Она успела забыть, каким он бывал в гневе. Стоя перед отцом в большой верхней комнате через три дня после его возвращения, Тиффани едва ли не ощущала себя снова ребенком. Лицо красное, голубые глаза сверкают. Булл казался даже больше, чем она помнила. И он был вне себя от бешенства.
– Измена! – ревел он. – Твой муженек – иуда! Так я и знал! Найденышу нет веры – дурная кровь! – Он наставил на нее палец. – Впрочем, и ты не лучше, Иезавель!
– Это не измена! – возразила она. – Наши дети останутся твоими внуками!
– О да, измена! – крикнул он. – Ты унаследуешь состояние Булла, а не Дукета!
– Отец, я не знала, что это настолько тебя огорчит.
– Тогда почему провернула это за моей спиной? – не унимался Булл.
Все открылось, когда кухарка назвала Джеффри мастером Дукетом.
– Мастер Булл, ты имела в виду, – поправил он.
– О нет, сэр, – ответила та, – отныне он мастер Дукет.
И правда всплыла.
Булл сам не знал, что уязвило его сильнее: обман, к которому они прибегли, потеря имени – залога его бессмертия в грядущих поколениях – или же его собственная ненужность вследствие блестящих успехов Дукета на деловом поприще. В любом случае он не сказал бы этого вслух. Но произнес другое – самое страшное обвинение, какое только могли предъявить Буллы.
– Он нарушил свое слово! – крикнул Булл.
И когда Тиффани побледнела, доходчиво разъяснил ей свои намерения.
– В его-то годы? – Сначала Дукет не поверил ушам.
– Почему бы и нет? Он еще при силах.
– Но начать все заново?
– Это моя вина, – сказала Тиффани.
Внезапный приезд отца застал ее врасплох. Она хотела постепенно подготовить его к перемене имени супругом и выбрать подходящий момент. Но случая не представилось. Тиффани настолько увлеклась ублажением одного, что напрочь позабыла о втором.
– Значит ли это, что мне придется снова стать Буллом?
– Незачем, – возразила она. – Он больше не верит нам. Считает, что мы опять переиграем, едва он уедет.
– Может, передумает?
Но Тиффани лишь покачала головой.
Ибо Булл собрался жениться вторично.
– А если у меня будет сын, – сказал он ей холодно, – наследником будет он, а не вы с Дукетом.
Сейчас Джеффри увидел свою жену с неожиданной стороны, так как взгляд ее кротких карих глаз вдруг стал очень жестким.
– По-моему, ты плохо понимаешь, о каких деньгах идет речь, – произнесла она тихо.
– И что же делать? – спросил он.
– Придется ему помешать.
В конце первой недели августа дама Барникель весьма удивилась визиту Тиффани. Поскольку они были мало знакомы, она пришла еще в большее удивление, когда девушка попросила о конфиденциальной беседе. Но вот они сели за стол, и после короткого разговора ни о чем Тиффани перешла к делу.
– Меня беспокоит отец, – начала она.
Ее описание богатого купца трогало душу: одинокий вдовец, нуждающийся в обществе женщины зрелых лет.
– Или, быть может, – спокойно заметила Тиффани, – найдутся и замужние, падкие на тайные встречи. Для своего возраста он очень даже неплох. Не знаете ли вы кого-нибудь подходящего?
Дама Барникель нахмурилась.
– Давайте начистоту, – сказала она. – Вы ищете приятную любовницу для отца.
– Да.
– И спрашиваете, нет ли у меня такой на примете?
– Мне известна здравость ваших оценок, дама Барникель, и я полагаюсь на нее. – Тиффани выдержала паузу, потом добавила: – По-моему, он всегда восхищался вами.
Дама Барникель была не первой, с кем Тиффани заводила этот разговор, на самом деле – третьей. Улыбнись той удача, она, возможно, и вовсе не отважилась бы пойти в столь злачное место, как Саутуарк. Но некогда она слышала, как отец, пускай со смехом, хвалебно отзывался о даме Барникель. Сейчас Тиффани была уже готова на все. Что до ее стратегии, та формулировалась очень просто. «Он должен либо жениться на женщине недетородного возраста, либо завести любовницу, которую в жены не взять. То есть уже замужнюю», – сказала она Дукету, а когда тот усомнился в успехе, ответила, что другого выхода нет. Она должна.
– На меня намекаете? – осведомилась дама Барникель.
– Была такая мысль.
– А собственную женщину ему завести нельзя?
– Он очень дорог мне. Не хочу, чтобы он страдал.
Дама Барникель посмотрела ей прямо в глаза.
– На кону много денег? – спросила она.
– Да.
Тогда дама Барникель рассмеялась.
– Вряд ли получится, – заявила она. – У меня уже есть свой Булл, и весьма недурной.
На том они и расстались: одна прикипела к мужу, другая – к наследству.
Проблема Тиффани разрешилась не ее собственными усилиями, но благодаря помощи с другой стороны.
Среди членов палаты общин, в начале октября собравшихся на новую сессию, не многие пользовались столь единодушным признанием, как некий рыцарь, избранный от графства Кент. Именно в этой должности предстал в стенах сего священного учреждения Чосер – учетчик шерсти, воин, дипломат, поэт, мировой судья, а ныне представитель своего округа. Хотя его еще не посвятили в рыцари, его статус как представителя графства соответствовал рыцарю своего шайра.
