— Разумеется, — кивнула Роузи. — Именно потому я не могу выйти замуж. Первым... дай мне подумать... да, первым был парень, которого я встретила в поезде; второй был очень беден, но с очаровательной квартиркой на холме, и наша связь продолжалась долго — целых несколько недель; третий был ужасно богат, а у меня тогда не было ни гроша; четвертый повез меня в своей лодке, которая качалась на волнах, а я все время хихикала; пятый... думаю, их было не меньше дюжины.
— Но никаких принцев, графов или кого-нибудь в таком роде? — спросила Мелисса, надеясь качеством победить количество.
— Нет, никого похожего на твоего Станисласа. Судя по твоему описанию, он куда симпатичнее всех моих любовников, — великодушно сказала Роузи, и поскольку ее ум никогда не был способен сосредоточиться более чем на двух мыслях одновременно, с надеждой добавила: — Может быть, он знает какого-нибудь столь же симпатичного иностранного акушера?
— Мне бы не хотелось его об этом спрашивать, — честно ответила Мелисса.
Таким образом, Роузи поведала о своей беде Матильде, Тедварду, бабушке, Деймьяну и Мелиссе. Томасу она не могла об этом рассказать. А больше у нее никого не было.
Утром следующего четверга в телефонной трубке послышался голос:
— Матильда?
— Боже мой! Нет! — воскликнула Тильда.
Тем не менее это оказался Рауль.
— Но что ты делаешь в Лондоне?
— Прилетел вчера вечером. У меня дела в Брюсселе, и я подумал, что могу вести маленький бизнес и в Лондоне. Я хотел бы повидаться и поговорить с тобой, Матильда.
— С удовольствием, Рауль! Когда мы можем встретиться? Мне подойдет любое время.
— Сегодня утром и во второй половине дня у меня дела, а в полдень бизнес-ленч. Остается вечер, так как завтра утром я улетаю в Брюссель. Ты могла бы пообедать со мной в отеле «Ритц»?
Матильда, только что уверявшая, что ее устроит любое время, внезапно обнаружила, что это не так.
— К сожалению, Рауль, у служанки сегодня выходной, и дом оставить не на кого. Приходи обедать сюда.
«Господи, что я могу подать к столу?» — подумала она.
— Я бы хотел поговорить с тобой наедине, Матильда. Приходи ко мне в номер.
Но Тильда не собиралась повторять эпизод в Каруже. К тому же нельзя рассчитывать, что Томас останется дома и присмотрит за ребенком и бабушкой.
— Подожди минуту, и я узнаю. — Матильда позвонила в полуподвал спросить, не может ли Мелисса перенести выходной, но у Мелиссы было назначено свидание со Станисласом, и Тильда не считала себя вправе просить о его отмене. — Мне очень жаль, Рауль, но я никак не могу.
— Если ты думаешь, Матильда, что я собираюсь заниматься с тобой любовью, то это не так.
— Какое разочарование! — засмеялась Тильда.
— Для меня тоже, но я должен поговорить с тобой о другом.
— Это касается Роузи! — догадалась наконец Тильда.
— Возможно, но я не могу обсуждать это по телефону. Не удивлюсь, если нас подслушивают. — В трубке раздался щелчок. — Слышала?
— Странно, — промолвила Матильда.
— Не имеет значения — я ничего не сказал. Так я смогу увидеться с тобой наедине сегодня вечером?
— Хорошо, приходи к нам обедать, а потом мы поговорим. Я все устрою.
— Alors... bien!{11} Вечером я приду в твой дом. A quelle heure?{12}
— Скажем, в половине восьмого. Я должна приготовить обед, а потом уложить ребенка. Ты ведь помнишь, что у меня есть дочь? Ей два с половиной года.
— Ma foi!{13} — вздохнул Рауль. И что только делают с собой привлекательные женщины? Наверняка он увидит Матильду в белом фланелевом фартуке, с красными от стирки пеленок руками, с ногами, искривленными от длительного сидения на низком стуле с ребенком на коленях. Впрочем, когда он знал ее три или четыре года назад, она уже начинала прибавлять в весе. Но Матильда была... très gai! Très gai, toujours gai!{14}. И даже более того. В тот вечер под деревьями в Каруже... Жаль, что в последний момент... Но все англичанки в глубине души девственницы. — Alors, ma chère — à bientôt!{15}
Матильда положила трубку и печально посмотрела на свои загубленные руки — такие красивые до того, как родилась Эмма, — не маленькие, но белые, холеные, с овальными лакированными ногтями. В былые веселые дни трудовой жизни в Лондоне она зарабатывала достаточно денег и тратила их на одежду, прически и то, что французы так выразительно именуют макияжем. Тогда больше тратить деньги было не на что, но теперь... Ну, в конце концов, она не могла иметь одновременно все это и Томаса с Эммой в придачу, которых не променяла бы ни на какие сокровища! Поднявшись, Матильда переключилась на мысли об уборке, обеде и детской, но, проходя мимо зеркала, бросила в него взгляд. «Боже мой, я толстею? — подумала она. — Хотя что тут удивительного? Если я выгляжу на тридцать восемь лет, то потому, что мне столько и есть». Тильда была не настолько тщеславна, чтобы чураться хорошего черного платья, способного сотворить чудеса. Что до остального, то отсутствие красоты не всегда ставит крест на женщине, а она знала, что еще в состоянии просвистеть мелодию, способную заставить петушков вспархивать с насеста!
