Кроме, возможно, Рауля. Подобно многим представителям латинской расы, он был на удивление циничен. Рауль делил свои отношения с женщинами на три категории: привязанность, дружба, смешанная с флиртом, и то, что он именовал «эротической любовью». Матильда после неудавшейся авантюры в Женеве была переведена во вторую категорию, но их дружба продолжалась годами, что позволило ей написать ему перед отправкой Роузи в Швейцарию с просьбой приглядывать за девочкой. Теперь бедняга, несомненно, спешил извиниться за невыполнение оказавшейся неожиданно столь трудной обязанности. Женева — маленький город и, вероятно, переполнен сплетнями о похождениях «английской мисс».
Мелисса что-то стряпала в маленькой кухне полуподвала, сопровождая это стуком и звоном, проникавшем Матильде в самое сердце. «Неудивительно, что я страдаю от головных болей, — подумала она, — не говоря уже о расстройстве пищеварения!»
— Мелисса, — окликнула ее Тильда, стоя на лестнице, — ты уже поднималась к миссис Эванс?
— Еще нет, — отозвалась Мелисса.
— Не могла бы ты сделать это поскорее? Должно быть, она уже интересуется, что случилось.
— Пока не могу. Я готовлю печенье.
— Разве его нельзя отложить на потом?
— Боюсь, что нет, — сказала Мелисса. — Понимаете, печенье должно отстояться, — снисходительно добавила она, будучи непревзойденной мастерицей учить ученого.
— Не это печенье, — возразила Матильда. — Только из слоеного теста. В любом случае, я не понимаю, почему ты должна заниматься печеньем, еще не побывав наверху. И вообще, почему обязательно делать это сегодня?
— Вторая половина дня у меня выходная, — ответила Мелисса, как будто это объясняло все. Перенеся военные действия на территорию противника, она заявила, что, к сожалению, не может в последний момент отменять назначенные встречи, так как нужно думать и о других...
— Никто не просил тебя об этом, — рассудительно заметила Тильда.
— Вот как? Но ведь вы звонили... Если джентльмен придет к обеду...
— Откуда ты знаешь, что джентльмен придет к обеду?
— Вы же звонили, — повторила Мелисса.
— Это мосье Рауль Верне, — объяснила Матильда, скрывая смущение, вызванное тем, что она поймала Мелиссу на подслушивании по параллельному аппарату. — Он француз — точнее бельгиец — и познакомился с Роузи в Женеве.
— Ah, quelle domage!{16} — Мелисса пожала плечами чисто галльским жестом. — Mais je suis...{17} — Не найдя нужного слова, она прибегла к буквальному переводу: — Сегодня вечером я занята.
— Но я и не собиралась причинять тебе неудобства, — отозвалась Матильда на небезупречном, но беглом французском. — Просто мой очень старый друг завтра улетает в Бельгию, и я бы хотела встретиться с ним вечером, пока он в Лондоне, но раз ты занята, ничего не поделаешь. Я не стану унижаться, прося тебя об одолжении, а ты ведь все равно не понимаешь ни единого моего слова, не так ли, мой драгоценный знаток французского языка?
— Конечно, конечно, — кивнула Мелисса, героически улыбаясь.
— Пожалуйста, поднимись наверх и помоги миссис Эванс одеться.
Бабушка, несмотря на упражнения по выбрасыванию вещей из окон, не могла поднять пораженную артритом правую руку и толком причесать волосы, которые, строго говоря, принадлежали не ей, а Томасу, так как он заплатил за них крупную сумму в магазине на Бонд-стрит{18}. (Если бы Деймьян мог видеть, как мало осталось от состояния, которое старый Том нажил недостойным капиталистическим способом, он бы, несомненно, подверг презрению почтенного джентльмена, извлекшего так мало прибылей при таких безграничных возможностях).
В саду находились Томас и Эмма, которая обнаружила старую грязную тряпку на дереве, приняла ее за птицу и была оскорблена до глубины души тем, что она не улетает. Томас был маленьким невзрачным человечком — осень жизни превратила золото его волос в тускло-коричневый цвет опавших листьев; лицо расплывалось в глуповатой улыбке, а точеные докторские руки делали бесполезные жесты, поощряя птичку взлететь. Тильда подошла к ним.
— Томас, ты будешь дома к обеду сегодня вечером?
— А что? — настороженно осведомился Томас.
— Придет Рауль Верне — ты его знаешь, француз из Женевы.
— В Женеве живут швейцарцы.
— Ну, вообще-то он бельгиец. А ты не будь таким занудой и постарайся вернуться к обеду. Рауль придет в половине восьмого.
— А когда он уйдет?
— Откуда я знаю, дорогой? Но если тебе станет скучно, — небрежно добавила Матильда, — ты всегда можешь притвориться, что тебе нужно работать, и ускользнуть в кабинет.
— В самом деле? Очень хорошо, — простодушно одобрил Томас.
— Значит, договорились: когда Рауль придет, я предупрежу его, что тебе придется покинуть нас после обеда. Только не подведи меня и не забудь извиниться перед уходом.
— Я могу опоздать — похоже, будет туман. В таком случае, я не появлюсь вовсе, а обед пусть принесут мне в кабинет на подносе. А где Роузи?
— Не знаю — наверное, все еще нежится в постели.
Томас подобрал мячик и бросил его пуделю.
— Она не очень хорошо выглядит с тех пор, как вернулась из... забыл откуда.
