Что мы только не делали! И простучали каждый сантиметр загадочной преграды. И просили просканировать Забаву, но та отказалась, сказав, что здесь особенно много «тяжелого воздуха» (так Забава называла аномалию гор). И пытались взобраться наверх, как по самому камню, который был слишком гладкий и скользкий, чтобы можно было подняться на вершину. Так и по боковым стенам, более приспособленным для альпинистского восхождения. Но Наран, первым вскарабкавшийся наверх, не обнадежил нас, сказав, что дальше только непроходимые скалы и виднеется пропасть.
Обсмотрели каждый уголок преградившей наш путь глыбы, надеясь найти подсказку. Наран даже отправил меня лично прощупывать каждый сантиметр, надеясь, что я обладаю некой силой или отпечатавшимся на коже ключом от той панели управления в карстовой пещере. Но после тщетных моих блужданий по холодному камню ладонями, он разочарованно махнул рукой, пробубнив что-то наподобие: «Когда не надо, у нее все получается, а когда в нее верят, она бессильна». Мне было обидно слышать эти слова, но я уже привыкла к его сарказму. Причем злился он всегда, почему-то, только в мой адрес.
Постепенно все сползли вдоль каменной стены на пол, давно устав от затяжного подъема и удрученно повесили носы. Особенно низко висел нос Зунга. Лишь Лахрет, заложив руки за спину, задумчиво продолжал рассматривать непреодолимое препятствие.
Забава уже пол дня продолжала хныкать, что хочет есть, и готова съесть даже камень. Если бы она не была беременна, смогла бы терпеть голод, как и остальные, еще дней пять. Взрослая ниясыть спокойно переносит отсутствие еды около недели. Но сейчас Забава растила в себе малышек и очень нуждалась в белках и углеводах. Ее нытье достало даже Лирита, хотя он, как и его всадник, был достаточно выдержан и спокоен.
Я подошла к мужу и остановилась рядом:
— О чем думаешь?
— Я думаю о необычной гладкости этого камня.
— И что?
— Глыба, преградившая нам дорогу, намного темнее, чем скалы вокруг. И до сих пор остается идеально гладкой, будто отполированная.
— Да. Ну и что? Мы уже это в самом начале заметили…
— Это не нормально. Любой предмет после долгого стояния под дождем и ветром начнет изнашиваться и покрываться трещинами и слоем грязи. А он стоит, будто его только установили или недавно вымыли и очистили. Как-то это неприродно. Вполне возможно, это препятствие — не естественное физическое явление, а плод неизученной нами энергии. Значит, есть возможность его и убрать. Но какая? В чем секрет?
— Но мы уже все перепробовали…
— Значит, не всё. Что-то мы упустили.
— Но что?!
Он не ответил, продолжая рассматривать черный камень. Я глубоко вздохнула, начав размышлять о том, что придется, наверное, нам разворачиваться и искать другой путь. Может, вернуться в самое начало и плыть по реке на катере? Или сходить к даме в пещере и спросить ее об этой штуке? Что надо сделать? Она говорила, что мы должны понять тайны мира. Но что она имела в виду?
Воцарилась напряженная тишина. В тишине хорошо думать. Я присела на небольшой валун возле ног Лахрета и тоже уставилась на темную поверхность. Повторила в мозгу слова подсказки из Комнаты Древних: «Каменист путь и крута дорога. Пусть будет молчание твоим другом. Оно спасет тебя. Верный путь — прямой путь. Пусть глаз не обманывает тебя. Лишь вера откроет вторую и третью печати».
— Пусть глаз не обманывает тебя… Лишь вера откроет вторую и третью печати… — вслух едва слышно повторила конец второй подсказки.
Ее уже сто раз проговорил Зунг возле этой глыбы, но ни на йоту не приблизился к разгадке. Он читал ее, как мантру, считая, возможно, что камень оживет и услышит его отчаянные причитания. Даже меня поощрял повторять за ним. Сейчас же он обхватил голову руками и, молча, на корточках, качался туда-сюда. Ему, что, так легче думается?
Лахрет услышал мой шепот и повернул в мою сторону профиль:
— О чем думаешь?
— Думаю, о том, что сейчас нас глаз «обманывает»? Там точно должна быть дорога. Ведь раньше здесь ходили. Даже брус положили. Так почему теперь нельзя?
— Ага, и на самом деле это не стена, а проход! — иронично хмыкнул Зунг.
Его интонация так напомнила нотки Нарана, что меня даже подкинуло на валуне и перекоробило в некоторых местах.
— А что? А может, так и есть! Надо только верить! — неожиданно для себя вспыхнула я.
Когда издевки звучали в чужих устах, а не Нарана, это сильно раздражало и активировало потаенные закрома моего мозга для самозащиты. Поэтому я недовольно нахмурила брови и поднялась на ноги.
— Вот увидишь! — сверля твердым взглядом отчаявшегося библиотекаря, бросила я. — Надо только верить, что там проход!
— Ага. Там проход, а я — макака (так называли невысокий куст с маленькими ядовитыми ягодками; когда я узнала, что это, долго смеялась).
Подарив Зунгу самый решительный взгляд, я подошла к камню и сосредоточилась на своих чувствах. Я ему докажу, что права, даже если не права! Надо только верить!
