И он вполне мог это сделать, ведь их я защитить сейчас не могла. Либо Мэнона, либо они. От вопиющей несправедливости у меня сердце вздрогнуло и упало в колени. Губы нервно задрожали, а на глазах выступили слезы негодования. Я смотрела на невозмутимое лицо Лахрета. На его выдержанную поставу, уверенно расставленные плечи. Что давало ему столько сил сдерживать свои эмоции? Ведь я понимала, что сейчас у него внутри бушевала стихия.
Однако только он это сказал, с неба камнем упали четыре нура и взмахами крыльев разогнали стражу, раздув куполом над пленными защитное поле. Некоторые из моих спутников попадали на землю, обхватив головы руками, такие как например Зунг и Тува. Другие лишь окрасили лицо довольной улыбкой: Лахрет не дал мне выбирать.
Тут старик и растерялся. А на лице был немой вопрос: кто эти существа? Значит, Лахрет не спешил защищаться с помощью ниясытей, желая узнать до конца намерения хозяев города. И в том, что Забава меня легко может защитить, он не сомневался, дав через Лирита указания к действию. Теперь Шихард был в замешательстве. Уже все поняли, что пузырь, раздуваемый прибывшими с нами существами подобен Границе, и служит нашей защитой. Его им не пробить. Только вот они не знали, что долго ниясыти его генерировать не могут, тем более под куполом Грани. Поэтому я поспешила действовать:
— Шихард! Я требую остановиться! Мы хотим беспрепятственно пройти к Ахель-Итару, и не желаем бессмысленных жертв. Если же тебе нужна демонстрация силы — я поспешу ответить! Забава! — повернулась я к королеве и сказала ей мысленно: — Разрушь пожалуйста, что-нибудь. Но без фанатизма. И без жертв.
— Поняла.
Тут Забава прогнулась и, снова распахнув пасть, издала уже знакомый мне ультразвук в сторону небольшого навеса рядом с плахой. Хлипкое сооружение зашаталось, вздрогнуло и через мгновение разлетелось на ошметки. Люди, стоявшие рядом, с воплями разбежались в разные стороны, схватившись за места, куда попали осколки. У некоторых даже выступила кровь.
Этого оказалось достаточно, чтобы Старейшина поднял вверх посох и прокричал:
— Остановись! Я все прекрасно понял! — затем властным жестом махнул охране и приказал: — Разойтись!
Но они и сами спешили освободить пространство вокруг купола защитного поля нуров, спрятав оружие на место. Сразу же поле испарилось. Никто не догадался, что причиной исчезновения этого купола было не послушание моему приказу, а усталость ниясытей.
Старейшина еще некоторое время стоял и молчал, пристально глядя на меня. Затем закивал своей какой-то мысли и произнес так, чтобы слышала только я:
— Удивила…
Затем, смерив меня долгим и вдумчивым взглядом, Шихард резко развернулся к толпе, поднял вверх руки, призывая к вниманию и начал пафосную речь:
— Народ Зарнара, послушай меня! Мне дана власть и сила следить не только за порядком города, но и за соблюдением всех традиций и обычаев, завещанных нам Основателем. Согласно его пророчеству, должен вернуться Избранный, и закончить начатое им дело. Он говорил, что, когда он вернется, наступит на всей планете мир и процветание до тех пор, пока снова свой ясный взор на Заруну не обратит Создатель Вселенной! В тот день, когда Избранный запустит оружие против грешного эксперимента гернов, для нас, наконец, отворятся врата во Внешний мир и все станут свободными. Мы будем расширять свои земли, и строить новый мир. Мир, где не будет больше Границы, контроля рождаемости и строгих правил. Мир, где мы осуществим мечту Зарнара, продолжив изучать законы материального и энергетического мира, и однажды покорим просторы Космоса. Полетим на другие планеты и будем бесконечно изучать дивные тайны Вселенной!..
Он еще что-то напыщенное говорил, но я перестала его слушать, повернув голову к стоявшей рядом Вэй Вэй. Она дрожала как осиновый лист, тоскливо обхватив себя за плечи, а по щекам кривым ручьем бежали слезы. Ее губы повторяли одну фразу:
— Он даже не посмотрел на меня… Он даже не посмотрел на меня…
А глаза же ее при этих словах смотрели строго на затылок Старейшины. Меня этот момент удивил. Я шагнула к ней и приобняла за плечи:
— С тобой все в порядке?
Вэй Вэй вскинула на меня влажные глаза и с горячностью спросила:
— Лана! Позволь мне пойти с вами!
— Но ведь…
— Я не хочу больше оставаться в этом проклятом месте! Забери меня с собой! Я буду преданно служить тебе и твоему народу! Клянусь тебе! Пусть будет твой мир — моим миром, и твои цели — моими целями! Моя душа стенает от одиночества в мире, где нет мне места!
— Вэй Вэй! — пораженно прошептала я. — Но как же твой народ? Ты же здесь выросла. Тут твои родные. Тут твои корни.
— Они никогда не были моими… они с самого моего рождения отреклись от меня! Позволь пойти с вами! — дрожал ее звонкий голосок.
Понимая то отчаяние, в котором она находилась, как больно было ей всю свою жизнь быть отверженной и неприкаянной среди своего народа, я лишь качнула головой:
— Как я могу запретить тебе куда-либо идти? Ты свободный человек. У тебя есть право решать, что делать дальше. Если ты желаешь пойти с нами, я не буду удерживать тебя.
