Бесстрастным голосом отец описал, как все произошло. Речь уже не шла о юношеских заскоках, передозе таблеток, промывании желудка и прочем. На этот раз Гаэль реально решила свести счеты с жизнью. Истинным чудом, которое должно обратить всех Морванов к Богу, она осталась цела.
– Где она сейчас?
– В Американском госпитале, ее обследуют.
В Париже или, вернее, в Нейи-сюр-Сен болезням отведен свой VIP-квартал. Если вы желаете умереть без очереди или просто полечиться за дорого, это странное заведение с американским акцентом и фотографиями медсестер сороковых годов на стенах создано для вас.
– Как она?
Морван ответил в своей манере:
– Потом я отвезу ее в психиатрическую лечебницу Сент-Анн.
Фирменное место Старика, куда он уже много раз отправлял свою супругу и где лечился сам. Эрван не стал настаивать на подробностях. Ему необходимо как можно скорее вернуться в Париж. Чтобы обнять сестренку, которая плюнет ему в лицо. Успокоить отца, который будет слушать его, готовый взбелениться в любую секунду. Изображать из себя третейского судью в этой семейке психов на грани взрыва.
Он провел последние часы ночи, разглядывая сквозь стекло порт Фос и испытывая укоры совести. Поняв, что задумала Гаэль, он сначала попытался связаться с ней: она не ответила. Эрван отказался от мысли позвонить Лоику, который, учитывая уровень кокаина у него в крови, и отреагировал бы соответственно. Оставался Падре: Эрван поделился с ним своими подозрениями, стараясь преуменьшить проблему. Напрасный труд. Он должен был подождать, пока сам не окажется на месте, и быть рядом в момент столкновения.
В конечном счете победа в очередной раз осталась за кланом: все прочие события он умудрился оттеснить. Пусть Эрван уцелел в гонке с преследованием, пусть избежал смерти, пусть (возможно) приблизился к убийце, голова у него была занята исключительно семейными делами.
В окно он увидел, как прибыли его коллеги. Зрелище оказалось не менее очаровательным, чем кадры старых полицейских боевиков: грузовой терминал со сверкающими под дождем подъемными механизмами, лужи на причале, перечеркнутые красным и желтым, старенький «сааб» полицейских. Картина ему понравилась, и он сказал себе, что утро, может быть, приготовило ему несколько приятных сюрпризов.
В машине марсельцы ввели его в курс дела. Они тоже не спали. Вопреки первому впечатлению их эффективность оказалась на высоте: за несколько часов им удалось составить протоколы, необходимые запросы и обращения, чтобы получить законное право на вскрытие контейнера под номером 89AHD34. Они связались с прокуратурой, префектами и соответствующими должностными лицами на таможне. Все было в ажуре. Теперь можно удостовериться, содержатся ли в контейнере пресловутые ржавые гвозди.
Зато ни следов, ни свидетелей – чистый ноль. Опросили всех членов экипажа, как и бо́льшую часть докеров, находившихся поблизости от «Апнеа»: никто ничего не видел. Научная команда поднялась на борт в поисках отпечатков или органических следов: пустая трата времени. Потребовалось бы много дней, чтобы прощупать весь контейнеровоз – и что найти? К тому же их погнали оттуда, и часа не прошло. Полицейский, сидевший на пассажирском месте, вздохнул:
– Корабль отправляется сегодня утром, и доступ туда прекращен. Все, что нам осталось, – это контейнер.
– Его уже открыли?
– Этим занимаются.
Эрван замолчал, разглядывая пролетающие мимо абсолютно пустые причалы. Когда они добрались до западной акватории, ему пришлось протереть глаза, прежде чем им поверить: не только палуба «Апнеа Гайар» была заново заставлена контейнерами, но и само хранилище опустело. Бесконечный поезд принял свою долю ящиков. Остальные были, без сомнения, отправлены грузовиками или же перевезены в пакгаузы складской зоны.
Оставался один контейнер «Heemecht», с распахнутой пастью, вывернувший на бетон свое содержимое, как опрокинутый мусорный бак. Внутри копошились таможенники. Они доставали из него другие ящики, поменьше, в которых, в свою очередь, помещались совсем небольшие. Фрахтовочный вариант русской матрешки.
Полицейские подошли ближе. Ливень не прекращался. Падая на плащи таможенников, капли производили мрачные звуки нот, напоминающие похоронный марш.
– Так вот кому я обязан всем этим бардаком?
Эрван обернулся. Расставив для устойчивости ноги, позади него стоял мужик в шапке и лыжной куртке.
– Мне очень жаль.
– Бросьте. Вы делаете свою работу, вот и все. Просто поторопимся, чтобы я мог сделать свою.
Знакомство. Рукопожатие. Представителя «Heemecht» звали Ксавье Шнейдер. Он был таким крупным, что казалось, будто под курткой у него пуленепробиваемый жилет.
Эрван начал с общего вопроса:
– Это вы закупаете железки в Конго?
Шнейдер расхохотался:
