– Вы ничего не понимаете во фрахтовании. Есть продавцы, которые отправляют свой африканский товар, и покупатели, которые его получают. Между этими двумя точками существуют: арматор, который снаряжает корабль, владелец судна – не всегда это сам арматор, персонал контейнеровоза, нанятый совсем другой конторой, морской агент, который представляет в порту арматора… И за всем этим бардаком надзирает координатор, которого называют «фрахтователь»…
– То есть вы?
– Нет. «Heemecht» отвечает только за свои собственные контейнеры и затем берет на себя доставку каждого груза покупателю. И точка.
– А бывает, что какие-то товары вы отдаете прямо здесь, в терминале?
– Никогда.
Бесполезно и дальше кружить вокруг да около.
– У вас есть ящик с железками?
Шнейдер сделал шаг в сторону и пнул ногой деревянный короб длиной метра в два, по мнению Эрвана, похожий на гроб. Крышка на нем была уже сдвинута. Каблуком он отодвинул ее: короб был доверху набит ржавыми гвоздями. Самых разных форм. Он набрал пригоршню: на большинстве из них стояло клеймо «CBAO».
Наконец-то проклюнулось хоть какое-то направление.
– Вам известен адрес поставки?
– Это конфиденциально.
Эрван взглядом призвал на помощь марсельских судебных офицеров, но Шнейдер уже одумался и полез в карман за электронным планшетом:
– Шучу. Ящик должен быть отправлен по адресу: девятнадцать, вилла дю Бель-Эр, Париж, 75012. Получатель Иво Лартиг.
И вторая линия прояснилась. Эрван посмотрел на человека из «Heemecht». За ним виднелись залитые дождем доки и покрытые рябью лужи. Ему хотелось расцеловать собеседника. Кто еще мог покупать старые гвозди, кроме скульптора, втыкающего их в свои произведения?
Эрван уже знал, что напал на него не Лартиг: с какой стати воровать здесь, если ему все доставят на дом? Но он подбирался к убийце.
– Вы уже имели с ним дело?
– Имя мне знакомо. Наверняка постоянный клиент.
– Вы в курсе, что именно он обычно заказывает?
– Нет. Придется проверять по архивам.
Один из марсельских полицейских подошел и с недоверием спросил:
– Вы и впрямь думаете, что тот парень ночью охотился за этими гвоздями?
– Без сомнения.
– А что в них такого особенного?
Эрван посмотрел на железки у себя на ладони. Ладонь была красной от ржавчины.
– Они заколдованные.
Во время обратного рейса Эрван читал – наконец-то – досье, которое Крипо подготовил по Иво Лартигу. Каждая строчка подтверждала, что он должен извиниться перед эльзасцем: с самого начало именно он, и он один, работал по наиболее интересному следу.
Оказалось, что «Лартиг» – это артистический псевдоним: настоящая фамилия скульптора Франколини, родился он в 1952 году, рядом с Больцано, на границе Италии и Германии. Сын рабочего-металлурга, его детство прошло под тумаки отца-алкоголика и молитвы благочестивой матери. Из горячего в холодное – было чем закалить характер. В семнадцать лет он поступил в Школу изящных искусств в Париже. Испытав влияние Нового Реализма (Ив Кляйн и его огненная живопись) и движения Флуксус (которому было свойственно использование индустриальных материалов), он нашел свой путь где-то в восьмидесятых и стал создавать композиции из металлических обломков и гвоздей, болтов, крючков… Позже Лартиг открыл для себя традиционные африканские искусства – а именно искусство Майомбе – и вот тогда-то и начал творить своих гигантов из листового железа, прокалывая их остриями, стеклом, волокнами. Он ваял и члены, ощетинившиеся лезвиями, и фрагменты тел, истыканные черепками. Он попросту давал своим произведениям номера или же иногда называл всю серию по характеристике гвоздя, который использовал, –
Что касается личной жизни – ни жены, ни детей, никаких официальных отношений. О его деятельности в качестве гуру сообщества садомазо Крипо тоже ничего не нашел, кроме смутных слухов. Придется засучить рукава и порыться в этом дерьме.
И все же Эрван вынес из чтения немало фактов. Во-первых, Лартиг богат – некоторые его произведения куплены более чем за миллион евро, в большинстве своем американскими коллекционерами. Далее: он работал с африканскими гвоздями, и именно из Нижнего Конго. Стоит отдельно отметить еще одну деталь: его скульптурные изображения члена, пронзенного гвоздями и увенчанного лезвиями, с неизбежностью наводили на мысль об инструменте, которым были нанесены анальные раны недавних жертв.
Без сомнения, между Лартигом и убийствами существует связь, но Эрван уже понял – как и то, что убийцу он пока, безусловно, не определил, – что отследить ее будет сложно.
В одиннадцать, едва приземлившись, Эрван попытался включить мобильник. О чудо: экран подавал признаки жизни. Под завалами служебных СМС он нашел жемчужину своей тайной надежды: послание от Софии, которое подействовало на него, как кокаиновый взрыв в голове.
Итальянка написала только: «Ты дуешься?»
