– Черт, ты что тут устраиваешь? – вспылил Морван. – Он же просто финансист, который время от времени занюхивает дорожку, чтобы не сломаться!
– Дверь прямо за тобой. И это
Морван отступил на шаг. Он уже приглядывался к окну, забранному железными прутьями, призванными не дать наркоманам покончить с собой: эта решетка окажет прекрасный прием шибздику в пиджаке цвета хаки.
Он собирался на него наброситься, когда его озарила другая мысль.
Курсанофф: редкая фамилия, но он ее уже слышал, причем именно здесь, в Угро. Был такой страж порядка его поколения, которого удалось по-хорошему спровадить на пенсию, когда выяснилось, что он втихую руководит сетью восточных бань для голубых. Жалкий слизняк из полиции нравов, который куда больше содействовал распространению грибковых заболеваний на улице Сент-Анн,[89] чем арестам в Первом округе.
– Знавал я когда-то одного Курсаноффа, – заметил он задумчиво. – Надеюсь, ты с ним никак не связан.
Наркоп не ответил, но лицо его застыло. Бледность усилилась, круги вокруг глаз проступили сильнее.
Его папаша, точно.
– Хорошие были времена, – коварно продолжил Морван. – Никто никому не мешал делать свой бизнес и…
– Ах ты, тварь поганая…
Морван оказался быстрее: он сжал запястье хозяина кабинета и не дал выхватить пушку. Другой рукой он схватил его за горло и впечатал головой в стол.
– Сходи за моим сыном, засранец. Иначе завтра все на этаже будут знать, что твой папаша сосал члены малолеткам в своей турецкой бане.
Десять минут спустя появился Лоик, в мятом костюме, смущенный и пристыженный, как мальчишка, которого оставили после уроков. Едва увидев сына, Морван почувствовал, как гнев его угасает. Красота Лоика всегда его завораживала – он невольно испытывал какую-то нутряную гордость.
Они вышли из здания, не говоря ни слова. Кивком Морван указал на машину, которая ждала чуть дальше, припаркованная во втором ряду. Шофер уже вытянулся во фрунт.
– Папа…
– Залезай.
– Нет, дай мне объяснить…
– Все хорошо. Мне не нужны эти мудозвоны, чтобы дознаться, что́ ты запихиваешь себе в нос.
– Я хотел сказать о другом.
Морван застыл. Снова он был ошеломлен правильностью черт Лоика и отраженной в них чистотой – несмотря на наркотики, несмотря на алкоголь, несмотря ни на что…
– Это София, папа…
– Что – София?
– Это она меня сдала. Она и ее адвокатесса составили на меня целое досье. Детективов наняли и все такое. Ты ее не знаешь. Она способна на все. Она…
Морван жестом отогнал шофера и сам открыл дверцу перед сыном.
– Плевать! Они уничтожат все следы твоего задержания и…
– Она мне угрожала, папа.
Снова остановившись, он наконец понял, что приехал слишком поздно.
– Что ты сделал?
– Подписал согласие на развод. Я не…
Лоик не закончил фразу: Морван со всего маху влепил ему пощечину.
Впервые он поднял руку на одного из своих детей.
– Где тебя носит, мать твою?!
Глас разгневанного Кентавра. Тот самый, что проникал сквозь стены кухни, когда он лупцевал их мать. Эрван наконец-то решился перезвонить отцу:
– Я продолжаю расследование.
– Черт, ты хоть голову из задницы вынул? Ты вообще в курсе, что вся Бретань переполошилась?
– Все очень усложнилось и…
– Я все еще не получил никакого отчета.
– У нас новый труп.
– Кто?
– Адмирал Ди Греко.
Пауза. У Эрвана возникло такое чувство, будто он ударил отца под дых. Внезапно он понял то, о чем должен был давно догадаться: эти двое были знакомы.
– Что произошло?
– Самоубийство.
– Это невозможно.
Эрван улыбнулся: он еще мог полагаться на свой инстинкт, пусть даже тот долго чихает, прежде чем завестись.
– Вы были знакомы?
Нет ответа.
– Это он тебе позвонил?
Наконец Старик сдался:
– Когда я был полицейским в Габоне, он руководил флотом, который защищал нефтяные месторождения в Порт-Жантиле. Он позвонил мне в прошлые выходные, когда на острове нашли труп.
– Ты поддерживал контакт с ним?
– Не совсем. Просто виделись время от времени.
– По каким поводам?
– Вручение медалей. Официальные церемонии. Всякая хрень.
– А какие именно функции выполнял он на флоте все последние годы?
– Представления не имею.
– Он никогда не был в разведке?
– Говорю же, представления не имею. Я не работал с ним после Африки, если твой вопрос об этом. Но я знаю, какой системы ценностей он придерживался: он не мог покончить с собой.
– Он пустил себе пулю в голову этой ночью на «Шарле де Голле».
– Абсурд.
– Это я вскрыл его каюту. Аналитики-криминалисты сейчас как раз работают, они подтвердят эту версию.
