Когда он переключился на третью скорость, приступ хандры перешел в чувство вины и чуть ли не предательства. Его прошиб озноб: наивно было думать, что ему удастся бросить это расследование. Он задолжал правду Виссе и его родителям. А еще той или тому, чьи ногти и волосы лежали в брюшной полости копта.
Между прочим, в Париж он едет прежде всего ради информации, которую предстоит вырвать у отца. Несмотря на все, что он недавно наговорил, Эрван не исключал, что убийство Виссы, как и убийство девушки с рыжими волосами, а также самоубийство Ди Греко как-то связаны с Морваном.
За пару часов Эрван успел поиздеваться над всеми радарами на шоссе 104. У каждого пункта оплаты он со злобной радостью врубал свою сирену и проносился мимо, едва притормозив. Как и у многих полицейских, его персональная независимость плохо приноравливалась к строгости закона. Особенно его раздражали требования безопасной езды. Теория нулевого риска казалась ему просто жалкой. Так недолго и вообще машины запретить.
11:30: Эрван проехал почти триста километров. В таком темпе он будет в Париже сразу после полудня. Он предупредил Крипо, чтобы тот его подождал, – с дисциплинарной комиссией все прошло хорошо, там уже наверняка были наслышаны о его эксцентричности. В окрестностях Ренна он заехал на заправку.
Заливая бензин, полицейский все еще прокручивал в голове детали расследования. Один момент особенно не давал ему покоя: то недавнее событие, о котором Ди Греко писал в своих мейлах, что оно «перевернуло его жизнь», «изменило значение всех вещей». На что он намекал? На некий факт, объясняющий его самоубийство? Или на убийство Виссы? Эрван подумал об иглах, которые старик, по словам доктора Алмейды, вгонял в свое тело. Может, он вел свой поиск – чего-то за гранью боли…
Мобильник зазвонил, когда он заканчивал заливать бак.
– Это Мэгги.
– Я перезвоню тебе через пять минут.
Он расплатился, выпил отвратительный кофе и проглотил горсть болеутоляющих. Потом отъехал и припарковался подальше от автозаправки. Вышел из машины, глубоко вдохнул утренний воздух под рокот автострады и набрал номер матери.
Перед тем как с ней говорить, ему всегда нужно было собраться с духом.
Мэгги была существом двуликим. Когда Старик оказывался поблизости или даже просто мелькал в ее сознании, лицо ее становилось маской ужаса, а глаза навыкате – у нее была больная щитовидка, – казалось, вываливались из орбит. Голос у нее в таких случаях становился сбивчивым, напряженным, пришептывающим. Но существовала и другая Мэгги, улыбчивая и даже привлекательная. Красивая женщина с чувственными губами, с прикольными и отвязными повадками. Эта женщина не без удовольствия играла с жизнью, подтрунивала над буржуазными ценностями и в любой каждодневной детали умела подметить комический аспект.
Две Мэгги имели различное происхождение. Первая была родом из мрака Африки и, казалось, несла на себе клеймо прошлого, подробностей которого никто из троих детей так никогда и не узнал. Создание из страха и латерита, вылепленное самим Морваном. Другая была плоть от плоти поколения хиппи – свободная, одурманенная наркотой, мятежная. Молодая женщина с цветами в волосах и головой, забитой утопическими идеями. Мэгги была нимфой контркультуры, пахнущей пачулями, облаченной в африканские бубу или танцующей с обнаженной грудью под музыку из фильма «More» группы «Pink Floyd». Она якобы даже играла в женской рок-группе в Африке – в «Саламандрах».
Сегодня, когда от хиппи остались одни пи-пи, она была вегетарианкой, буддисткой, боролась за роды в воде и против глобализации или потепления климата. Она была средоточием всего, что ненавидел старый Морван, аполитичный убийца, который охотно сравнивал мир с просторным загоном для скота, где человека следовало содержать в клетке.
В данный момент сын не знал, с которой из Мэгги он имел дело. Она завела долгую песню о Лоике, у которого случились «неприятности», – совершенно очевидно, что про исчезновение Гаэль ей пока неизвестно.
– С папой все в порядке? – прервал он.
– Конечно. А что может быть не в порядке?
Она уже его злила: Мэгги всегда жила, отрицая главную проблему своей жизни – жестокость мужа, и всегда вставала на его защиту; в ее устах он выступал непонятым героем.
– Когда ты вернешься? – продолжила она.
– Я уже в дороге.
– Мы тебя ждем в воскресенье.
Пресловутый воскресный обед. Ему казалось, что она совершенно оторвана от реальности, если только он сам, со своим убийцей, который крал органы, и садомазохистскими военными, не перешел в параллельное измерение.
Эрван собирался свернуть разговор, когда вспомнил одну деталь: Морван познакомился с Ди Греко в Африке, может, и Мэгги с ним встречалась?
– Ты помнишь одного военного по имени Ди Греко?
– Нет.
– Морской офицер, он служил в Порт-Жантиле.
– Я никогда не была в Габоне.
Эрван спутал периоды: Морван начинал с того, что тренировал войска президента Бонго в 1968-м, а год спустя отправился в Заир, чтобы расследовать дело Человека-гвоздя.
Ди Греко принадлежал к габонскому периоду. Мэгги – к заирскому.
