– Так мы тебе и поверили. Откуда у тебя деньги? – девица приложилась к бокалу. – Наш профсоюз постановил не оказывать тебе услуг в долг.
– А где же ваша вера в человечество? Где христианское милосердие, в конце концов? – изящным жестам Гогена позавидовал бы и Цицерон.
– Тьфу ты, – сплюнул бармен. – Ящерица вещает о вере в человечество, еще и Господа приплел не к месту. Не доводи до греха, уходи.
– Я, конечно, могу уйти, – обиделся Гоген. – Ну, хоть подскажите, где я смогу потратить вот эти деньги…
На свет появилась тугая пачка новеньких хрустящих кредиток.
– Марта! – завопил бармен, захлебываясь слюной. – Быстро капсулу лучшего энергетика господину Древнему!
Очень скоро Гоген восседал во главе стола, в окружении ночных фей, мановением лапы дирижируя бегающими официантками. Вечер начинался замечательно, и пачка кредиток под панцирем обещала еще огромное количество удовольствий.
Коммуникатор настойчиво трезвонил уже минут пять. Гогену очень не хотелось отрываться от округлых прелестей молоденькой феи, но, то ли любопытство, то ли совесть, что-то заставило его ответить на звонок.
В дымной полутьме бара всплыло маленькое изображение Спекина. Гоген поморщился.
– Слушай, я немного занят. Может, завтра позвонишь, с утра? Нет, лучше после обеда.
– Это срочно, господин Гоген. Я обнаружил попытку вскрытия дверей в главный пульт управления. Очень грубую попытку. Перед началом инициации я сменил коды на дверях в ключевые помещения. Было несколько попыток открыть двери старым ключом, теперь пытаются открыть силой.
– Кто?!
– Пока не знаю, но камеры наблюдения показывают большое количество пехотинцев в коридорах. Они вооружены и занимают ключевые позиции.
– На бляхах… Какой взвод на бляхах?
– Второй.
– Черт меня возьми, я ведь чувствовал! Держитесь, я скоро буду. Главное не подпускай их к Нимруду. Головой отвечаешь!
–
– Добрый вечер, – голос звучал со всех сторон, нельзя было понять, откуда он приходит. – Как ваше самочувствие?
Нимруд попытался обернуться, но вокруг сновали какие-то размытые цветные полосы. Он словно вращался внутри детского резинового мячика.
– Кто говорит? Я вас не вижу.
– Увидеть меня сложно. А говорит Спекин.
– Спекин? Ну, ты меня напугал… Инициация закончена? Я почему-то не чувствую ни рук ни ног.
– Мы с вами не знакомы… И я, знаете ли, не люблю фамильярностей. Прошу обращаться на Вы.
– Вас тоже зовут Спекин?
– У нас нет имен собственных в вашем понимании. Для внешнего мира мы – Спекины. Если вы говорите «тоже», значит, вы встречались с нашей расой. Возможно, даже с одним из нас, который находится на этой планете, очень близко…
– Да, Спекин признал меня своим господином.
– Даже так? Признание было добровольным?
– Да, инициатива исходила от него.
– Гм… Очень интересно. Тогда я не убью вас сразу. Расскажите мне о нем. Я так давно не видел своих…
– Что значит «не убью сразу»? Вы собираетесь меня убить?
– Ответ положителен. У меня задание убить вас. Мне этого делать не хочется, но приказ Господина я обязан выполнить.
– Кому же я так насолил?
– Думаю, дело не в вас. Вы просто оказались не в том месте и не в то время. Но любопытство считается у нас качеством достойного Спекина. Поэтому я удовлетворю его, в меру своих сил.
– Кто меня хочет убить?
– Господин.
– Кто он?
– Я не знаю. Он поместил меня сюда. Он обладает знанием, как переместить душу Спекина в вычислитель.
В голосе Спекина Нимруд уловил нотку неприязни. Нужно было хвататься за любую соломинку, серьезность намерений собеседника сомнений не вызывала.
– Вы добровольно признали его своим Господином?
Спекин надолго замолчал.
– Нет. Но я не обладал в тот момент свободой воли.
– Тем не менее, он стал Вашим Господином вопреки Вашему желанию.
– Да.
– Спекин говорил мне, что, в данном случае вы можете отказаться от выполнения приказа, – (Нимруд отчаянно блефовал).
– Это есть в кодексе. Но я должен НЕ ХОТЕТЬ выполнять приказ. А в данный момент мне все равно. Спекины, живущие в вычислителях, теряют ощущения. Мы становимся равнодушными, почти, как машины. Поэтому ценим любые эмоции. Вызовите симпатию к себе, или сострадание, а лучше ненависть. Тогда я убью вас сразу, а этот мир будет разрушен цунами. А вместе с этим миром, наконец, умру и я.
«Вот болтливая железяка попалась! – думал Нимруд. – Развел сопли в сахаре! Помер бы сам тихо, не устраивая шоу с человеческими жертвоприношениями! Каменный век какой-то».
– Спасение жизни представителя вашей расы может расцениваться, как смягчающее обстоятельство? – ничего более подходящего Нимруд придумать не смог.
– Даже так? Интересно. Расскажите, я люблю слушать.
«Тоже мне, сказочника нашел», – Нимруд начинал злиться.
Он вкратце пересказал историю встречи со Спекином, слегка приукрашивая свою роль. Небольшая ложь во имя спасения не повредит.
Некоторое время Спекин оживленно задавал вопросы, потом куда-то пропал. Пауза затягивалась. Нервы Нимруда начали сдавать. Он пытался вырваться из этого дурацкого мяча, но все усилия оказались бесполезны.
Спекин вновь появился, и в его голосе прорезалась плохо скрываемая радость.
