Наконец остается упомянуть о том, что лейтенант Химскирк, вместо того чтобы продолжать свой путь к Тернату, где его ждали, свернул в сторону и заехал в Макассар, где его прибытия не ждал никто. Очутившись там, он дал какие-то объяснения и сделал какое-то предложение губернатору — или другому должностному лицу — и получил разрешение поступить так, как он считал в данном случае нужным. В результате «Нептун», окончательно отказавшись от Терната, поплыл на север, придерживаясь гористого берега Целебеса, затем пересёк широкие проливы и бросил якорь у низменного берега, неисследованного и немого, поросшего девственными лесами, в водах, фосфоресцирующих ночью, темно-синих днём, с мерцающими зелеными пятнами над подводными рифами. В течение многих дней можно было видеть, как «Нептун» плавно движется взад и вперед вдоль сумрачного берега или стоит на страже близ серебристых устьев широких рукавов, а огромное светлое небо над ним ни разу не потускнело, не затянулось дымкой. Оно потоками заливало землю вечным солнечным сиянием тропиков — тем солнечным сиянием, какое в своём ненарушимом великолепии подавляет душу невыразимой меланхолией, более неотвязной, более тягостной, более глубокой; чем серая тоска северных туманов.
Торговый бриг «Бонито» появился, скользя вдоль темного, одетого лесом мыса, в серебристом устье большой реки. Дыхание воздуха, даровавшего ему способность двигаться, не могло бы поколебать пламя факела. Он выплыл на открытое место из-за покрывала замершей листвы, загадочно молчаливый, призрачно-белый и торжественно скрытый в своем незаметном продвижении; а Джеспер, опершись локтем на снасти и опустив голову на руку, думал о Фрейе. Всё в мире напоминало ему о ней. Красота любимой женщины живет в красотах природы. Волнистые очертания холмов, изгибы берега, свободный извив реки — менее гармоничны, чем мягкие линии её тела, а когда она двигается, легко скользя, грация её движения вызывает мысль о власти тайных сил, какие управляют чарующими обликами видимого мира.
Мужчины — во власти вещей, и Джеспер был в их власти: он любил свое судно — дом его грёз. Он наделил его частицей души Фрейи. Палуба была подножием их любви.
Обладание бригом смиряло его страсть ласкающей уверенностью в счастье, уже завоеванном.
Показалась полная луна, ясная и невозмутимая, плывя в воздухе, таком же спокойном и прозрачном, как глаза Фрейи. На бриге не слышно было ни звука.
«Здесь она будет стоять подле меня в такие вечера», — в упоении думал он.
И как раз в этот момент, в этом спокойствии и тишине, под милостивым взглядом полной луны, благосклонной к влюбленным, на море, не тронутом рябью, под небом, не запятнанным ни единым облаком, — словно природа в насмешку приняла свой самый кроткий облик, — канонерка «Нептун», отделившись от темного берега, под сенью которого она стояла, скрытая от всех взглядов, — вынырнула наперерез торговому бригу «Бонито», направляющемуся к морю.
Как только канонерка появилась из своей засады, Шульц, с чарующим голосом, обнаружил признаки странного волнения. С той минуты, как они оставили малайский город в верхнем течении реки, он бродил с угрюмым лицом, исполняя свои обязанности, как человек, угнетенный какой-то навязчивой мыслью. Джеспер обратил на это внимание, но помощник, отвернувшись, словно ему не хотелось, чтобы на него смотрели, стыдливо пробормотал что-то о головной боли и о приступе лихорадки.
И должно быть, сильно его трепало, когда он, следуя за своим капитаном, вслух выражал свое недоумение: «Что нужно от нас этому парню?..» Обнаженный человек, стоя на ледяном ветру и стараясь не дрожать, не мог бы говорить более хриплым и нетвердым голосом. Но, должно быть, это была лихорадка — приступ озноба.
— Просто он хочет напакостить, — с невозмутимым добродушием сказал Джеспер. — Он и раньше пытался это проделывать. Во всяком случае, скоро мы узнаем.
И действительно, вскоре оба судна остановились друг против друга, на расстоянии оклика. Бриг с его красивыми белыми парусами в лунном свете казался призрачным, воздушным. Канонерка, короткая и широкая, с толстыми тёмными мачтами, обнаженными, как мёртвые деревья, поднимающимися к светлому небу этой лучезарной ночи, бросала тяжелую тень на полосу воды между двумя кораблями.
Фрейя преследовала их обоих, как вездесущий дух, словно она была единственной женщиной во вселенной.
