— Ну-ну-ну! Нельсон! Да, конечно! Очень честный, порядочный человек. И маленькая девочка с белокурыми волосами. О да! Я отчётливо помню. Итак, она выросла и превратилась в красивую девушку. И такая решительная, такая… — И он от всей души рассмеялся. — Помните же, капитан Эллен, когда вы благополучно убежите со своей будущей женой, непременно загляните сюда, чтобы мы могли её здесь приветствовать. Маленькая белокурая девочка! Помню, помню.
Вот почему при первом известии о крушении на его лице отразилась тревога. Он взял свою шляпу.
— Куда вы идете, мистер Месман?
— Иду искать Эллена. Я думаю, он должен быть на берегу. Кто-нибудь о нём знает?
Никто из присутствующих не знал. И мистер Месман вышел на «фронт» навести справки.
Другая часть города, часть, прилегающая к церкви и форту, получила информацию иным путем. Прежде всего ей предстал сам Джеспер, шагавший с такой быстротой, словно за ним гнались. И действительно какой-то китаец, по-видимому лодочник, следовал за ним по пятам тем же стремительным шагом. Поравнявшись с «Апельсинным домом», Джеспер неожиданно повернулся и вошел, или, вернее, влетел туда, перепугав Гомеца, управляющего гостиницы. Но китаец, поднявший за дверью непристойный шум, немедленно привлек внимание Гомеца. Его жалоба заключалась в том, что белый человек, которого он доставил с канонерки на берег, не уплатил ему за проезд.
Он преследовал его до гостиницы всю дорогу, требуя платы. Но белый человек не обращал ни малейшего внимания на его справедливое требование. Гомец успокоил кули, вручив ему несколько медяков, а затем пошёл разыскивать Джеспера, которого знал очень хорошо.
Он нашел его неподвижно стоящим у круглого столика.
В другом конце веранды сидело несколько человек; они прервали разговор и молча глядели на него. Два бильярдных игрока, с киями в руках, подошли к дверям бильярдной и тоже уставились на него.
Когда Гомец приблизился к нему, Джеспер поднял руку, указывая на своё горло. Гомец заметил, что его белый костюм запачкан, затем заглянул ему в лицо и побежал заказывать напиток. По-видимому, Джеспер его потребовал. Немыслимо угадать, куда он хотел пойти — с какой целью — или, быть может, только воображал, что куда-то идёт, — но внезапное побуждение или вид знакомого места заставил его войти в «Апельсинный дом». Он слегка опирался концами пальцев о круглый столик. На веранде находились два человека, которых он хорошо знал лично, но глаза его блуждали, как будто он искал пути к бегству, и когда взгляд его скользил по этим людям, он их не узнавал.
Они, в свою очередь, смотрели на него, не веря своим глазам. Лицо его не было искажено. Нет, оно было неподвижное, застывшее. Но выражение делало его неузнаваемым. Может ли быть, что это он? — с ужасом думали они.
В голове был дикий хаос всевозможных мыслей. Совершенно отчётливых и ясных. Именно эта ясность и была так ужасна в связи с полной невозможностью остановиться на какой-нибудь одной из них. Он говорил себе, а быть может, им, этим мыслям: «Спокойней, спокойней». Перед ним появился китайчонок со стаканом на подносе. Он залпом выпил стакан и выбежал вон. С его уходом рассеялось недоумение, сковавшее зрителей. Один из них вскочил и бросился в тот конец веранды, откуда была видна почти вся дорога. В тот самый момент, когда Джеспер, выйдя из дверей «Апельсинного дома», проходил мимо него внизу, по улице, он возбужденно крикнул остальным:
— Это действительно был Эллен! Но где его бриг?
Джеспер с удивительной отчётливостью расслышал эти слова. Небеса звенели ими, словно призывая его к ответу, ибо это были те самые слова, какие сказала бы Фрейя. Это был уничтожающий вопрос, — он пронзил его сознание, как молния. И внезапно ночь окутала хаос его мыслей. Он не замедлил шагов. Он сделал в темноте ещё три шага. Потом упал.
Добряк Месман продолжал свои поиски до самого госпиталя, где и нашёл его. Доктор сказал несколько слов о лёгком солнечном ударе. Ничего серьёзного. Выйдет через три дня… Приходится согласиться, что доктор был прав.
Через три дня Джеспер вышел из госпиталя; его видели в городе видели постоянно, — и это продолжалось довольно долго; так долго, что он стал чуть ли не одной из местных достопримечательностей, пока наконец не перестали обращать на него внимание; так долго, что история его блужданий по городу и по сей день вспоминается на Островах.
Разговоры на «фронте» и появление Джеспера в «Апельсинном доме» положили начало знаменитому делу «Бонито» и дали представление о двух его аспектах — практическом и психологическом.
С одной стороны, всё это дело подведомственно суду, а с другой — несомненно, случай вызывал сострадание; да, это было очевидно до жути и, однако, неясно.
