Я попытался увидеть Вас сегодня, но нашел, что Вы очень предусмотрительно уехали в Чекерс. То, о чем я хотел поговорить с Вами, – это Ваше вчерашнее выступление перед корреспондентами; и поскольку мы не можем переговорить лично, Вы не будете возражать, что я вполне откровенно напишу Вам о моих трудностях в связи с этим. Я чувствую их в двух моментах… [проблема синхронизации связи с прессой № 10 и Министерства иностранных дел].
Другая моя проблема состоит в том, что оглашенные надежды на ранний прогресс разоружения – который, однако, желателен, но я не могу расценивать его вероятным, – не будут иметь положительный эффект в Германии в данный момент. Немцы станут поощрены думать, что мы чувствуем напряжение, и хороший эффект баланса, который Вы до сих пор поддерживали между перевооружением и усилиями по сохранению мира, будет обращен нам в ущерб. Я не знаю, видели ли Вы телеграмму два или три дня назад от Перта, который сообщал о разговоре с немецким военным атташе, повторявшего то же самое. И я боюсь, что французы, уже немного чувствительные к нашему тонкому подходу из-за того, что мы подгоняем их в переговорах с итальянцами, будут раздражены этим <…>. Их готовность подозревать нас слишком велика, и, как я чувствую, мы должны очень стараться не давать им никакого основания для подобного. <…>
Вы знаете, что я никогда не хочу быть утомительным или делать эти ведомственные представления сам! И конечно, я все время помню, насколько огромное личное бремя лежит на Вас и какой личный вклад Вы можете внести во все это, как никто другой. Но тем не менее, когда Вы собираетесь сделать такой общий обзор иностранных дел, было бы полезно и хорошо, если бы Вы считали возможным сообщать мне заранее, что Вы собираетесь сделать это, и дать мне некоторое представление о том, что Вы хотели бы сказать. Это дало бы мне возможность высказаться, ведь только я должен утверждать, могли бы или не могли бы Вы произнести то или иное; я повторяю, что никто не признáет с большей готовностью, чем я, что окончательная ответственность должна быть Вашей!
Я написал очень откровенно, и Вы не будете возражать против того, что я так сделал. Моя единственная цель состоит в том, чтобы предупредить возможные недоразумения и трудности490.
