Искать долго не пришлось; стоило мне заглянуть в знакомую уже комнату с мольбертом, как я увидела там наследницу. Сегодня она была одета в изумительное темно-синее платье с искрой, которое выгодно подчеркивало необычный цвет ее глаз, локоны собраны в хвост на макушке (тут я окончательно убедилась, что уши у Сольи самые обычные, человеческие). Солья стояла перед мольбертом, в оконном проеме в тяжелой керамической вазе красовался букет свежих роз. Вот их-то Солья и рисовала, умело делая набросок тонким грифелем.
К слову, со времени моего прошлого визита комната слегка изменилась. В ней появился небольшой письменный стол на витых ножках и пара стульев. На столе поджидала стопка чистых листов белой бумаги, деревянный пенал, чернильница.
Стоя в дверях, я невольно залюбовалась, как ловко Солья переносит на бумагу контуры вазы. Головки цветов она почти не прорисовывала, видимо оставляя ведущую роль акварельным краскам. Потом Солья обернулась и очарование схлынуло: на скуле девочки красовался свежий синяк. Сердце упало.
– Солья, – ахнула я, – что это?
– Доброе утро, мисс Кромби, – весьма добродушно сказала она. – Вы о чем?
Я указала пальцем на ее лицо.
– Ах, это… – Девочка на миг задумалась и в этот короткий миг я заметила, как ее кукольное личико исказилось ненавистью. Впрочем, Солья хоть и не была взрослой, но держать себя в руках уже умела, поэтому как-то виновато мне улыбнулась и тихо сказала:
– Ударилась об угол стола, мисс Кромби. А вы? Вас не было за завтраком.
– Мне нездоровилось, – быстро ответила я и отвернулась, чтобы Солья не увидела, как предательски краснеют щеки.
– Понятно, – безразлично сказала девочка. – Мы начнем сегодня занятия? Видите, папенька мне и стол приказал поставить и стулья.
– Для этого я и пришла. Пора бы начать.
Солья тотчас оставила грифель, равнодушно отвернулась от наброска и заняла место за столом. Я села рядом. По коже головы разливалась едкая боль, она пульсировала в затылке и отдавалась где-то в висках. Хороша гувернантка! Я рассеянно уставилась на тонкие руки Сольи, которые на фоне темной столешницы казались полупрозрачными, словно сделанными из нежнейшего фарфора, и не сразу сообразила, что девочка откуда-то из-за стопки бумаги извлекла небольшой, с ладонь, сверток и по столу передвинула его мне.
– Что это? – шепнула я, не зная, что и думать.
– Вас не было за завтраком, – так же тихо ответила она, – папенька был раздражен… У него такое часто бывает, раздражение на все и всех подряд. И я вам хлеба стащила, вот.
Я не поверила собственным ушам. Солья ле Ферн? Мне? Хлеба?
Но тем не менее краюха ароматного белого ноздреватого хлеба с румяной коркой оказалась в моих руках, я с наслаждением вдохнула запах. Рот моментально наполнился слюной.
– Спасибо, – растерянно прошептала, – спасибо большое.
– Он вас отлупил, да? Поэтому вас не было за завтраком?
Понимая, что скрывать тут нечего, я кивнула и принялась отщипывать кусочки мякоти и класть их в рот.
– А за что? – шепотом спросила Солья.
– За то, что я считаю, что гувернантка должна носить строгую прическу, – ответила я. – Но ваш отец придерживается иного мнения, что доказал мне сегодня в очень явной форме.
– Вам лучше его слушаться, – сказала Солья. Затем, помолчав, добавила: – Говорят, он был другим до смерти моей мамы.
– Мне говорили, что герцог потерял сестру, но не жену.
– Ну да, это была моя мама. Она умерла сразу же, как меня родила. Поэтому я и говорила, что он мне не отец. Впрочем, он меня удочерил, дал фамилию, сделал наследницей.
Я снова почувствовала, как начинаю проваливаться в трясину местных тайн. Этого не хотелось хотя бы сейчас. Хотелось просто позаниматься теоретической магией. Поэтому я не стала задавать других вопросов, быстро дожевала краюху и, почувствовав себя чуточку лучше, решительно взяла лист бумаги и перо из пенала.
– Предлагаю начать занятия, – сказала я мягко. – Тут, ваша светлость…
– Не надо, – оборвала меня девочка. – Пожалуйста, не надо так ко мне обращаться. Вы бы могли называть меня просто по имени? Так мне будет гораздо приятнее.
И следа не осталось от той высокомерной, вредной Сольи ле Ферн. Рядом со мной сидел одинокий ребенок – и она живо напомнила меня саму в пансионе, да и мою несчастную Рут.
– Хорошо, Солья. Но у меня один вопрос: чем это я заслужила такое отношение? Помнится, встретила ты меня совсем иначе.
Она вдруг насупилась и отвела глаза.
– Вы добрая.
Я мысленно усмехнулась. Не верю! Не верю, что за одну ночь отношение ко мне изменилось настолько. Возможно, Солья просто выполняет чью-то просьбу? Но чью? Вот бы знать. Не замок, а какой-то темный лабиринт, оплетенный паутиной лжи, покрытый пылью недомолвок и намеков. Ну и занесло же меня!
