На высоком крыльце ратуши, возвышаясь над бушующей толпой, словно на помосте, стоял градоправитель, одетый в нарядный пурпурный камзол. Рядом с ним стоял светловолосый человек, одетый в белые рыцарские одежды с гербом, изображавшим вставшего на дыбы единорога. Градоправитель тщетно пытался перекричать бурлящую и галдящую толпу. Над головами рыцаря и градоправителя, над входом в ратушу, колыхалось на легком ветру черное знамя с вышитым по центру красным драконом.
Градоправитель кричал и жестикулировал, но не вызывал никакой реакции у перевозбужденных горожан. Рыцарь шагнул вперед, рукой отодвинув его в сторону, а затем хлопнул в ладоши у себя на головой. Раздался резкий грохочущий звук, похожий на раскат грома, а меж его ладоней на мгновение сверкнул нестерпимо яркий свет. Толпа, ошарашенная произошедшим, затихла, чем не преминул воспользоваться градоправитель.
-- Тише, тише! Я сказал не все! - воскликнул он, замахав руками. - Аластар Красный Дракон не просто увеличил налоги, как в прошлом году! Он присвоил, вопреки его собственным законам, и те деньги, что были собраны на городские нужды!
Голос градоправителя утонул в возмущенном и неистовом реве толпы. Рыцарю вновь пришлось хлопнуть в ладоши, чтобы успокоить горожан.
-- Поэтому, друзья мои, у нас нет иного выхода, кроме как сбросить ярмо этого кровопийцы! Отныне мы не будем платить дармоедам и лжецам!
Голос градоправителя снова был перекрыт ревом толпы, но теперь это был клич радости и свободы, выражавший всеобщее одобрение. Из толпы раздавались отдельные выкрики, суть которых можно было выразить одним-единственным словом:
-- Долой!
Рыцарь, задумчиво улыбнувшись, посмотрел на реакцию горожан, а затем подпрыгнул на месте и, ухватив рукой край полотнища знамени, сорвал его и бросил на землю, под ноги толпы. Толпа ликовала.
Отец-дровосек весь вечер был беспокоен. Его раздражала любая мелочь, он стучал тяжелым кулаком по столу и грозно рычал по любому поводу и без оного.
Трюми, разумеется, это не нравилось. Подууумаешь, опрокинул полчашки воды на пол. Да она сама собой еще до заката высохнет! Чего ругаться-то?
В конце концов мальчик просто-напросто убежал на улицу. А что ему еще оставалось делать? Тем более, тут, на улице, и поиграть можно, не то что дома.
Он не успел пройти и квартала, как увидел выходящих из-за угла детей, еще вчера метавших в него камни. Сын кузнеца при виде Трюми весь подобрался, явно собираясь начать драку.
-- Эй, друг, постой! - дернул кузнецкого сына за рукав их заводила, сын пекаря. А затем обратился к уже собравшемуся дать деру Трюми -- И ты постой. Не обидим.
Трюми посмотрел недоверчиво на улыбающегося ему заводилу, но все-таки остановился. А сын кузнеца застыл, нахмурившись. На его лбу словно было написано: "Подождите, я думаю". По его тупому выражению лица было видно, что он никак не может взять в толк, почему их "вожак" вдруг сменил гнев на милость.
-- Мы тут собираемся поиграть в рыцарей, хочешь с нами? - продолжил Фока, убедившись, что Трюми не собирается сбегать от них.
-- В рыцарей? - с сомнением в голосе протянул Трюми.
-- Конечно, в рыцарей! - положил руку на его плечо заводила. - А тебя мы самым главным сделаем!
-- Правда? - с надеждой в голосе вздохнул Трюми.
-- Правда-правда! - закивал заводила, потащив Трюми за рукав. - Мы же вчера с тобой плохо поступили. Мы не хотим, чтобы ты на нас обиделся, ты же славный парень! - Улыбка пекарского сына прямо-таки излучала тепло и располагала к владельцу.
Тоже заулыбавшись, Трюми пошел вместе с остальными детьми. Вскоре они, весело гомоня, вывалились пестрой толпой к тому самому заброшенному дому, возле которого играли вчера.
Дети, и Трюми в том числе, расхватали себе палки, которые должны были служить "рыцарям" "мечами". В той куче палок и веток, которая послужила им "оружейной", Трюми без удивления узнал забытую вчера в переулке вязанку хвороста. Дети понакидывали себе на плечи всякие тряпки и большие платки, подражая рыцарским плащам и гербовым накидкам. Но не успел Трюми попросить накидку и для себя, как к нему подошел заводила со свертком в руках.
-- Вот, погляди, что у меня для тебя есть! - воскликнул он, разворачивая сверток. По ветру заструилась дорогая черная ткань, а в середине полотнища алело изображение дракона. Да это же знамя, сорванное с ратуши!
Заводила накинул стяг на плечи Трюми, отошел на полшага, оценивающе посмотрел на результат, склонив голову, а потом достал из кошеля на поясе серебряную застежку-фибулу. Ох, что это была за застежка! Она изображала собой свернувшегося кольцом змея, а глазом змею служил маленький, но яркий, самоцвет. А булавка, которой скреплялась ткань, выглядела как крохотный меч, пронзающий змея.
Поправив складки на плечах Трюми, Фока скрепил фибулой края ткани, превратив стяг в плащ. Он снова отошел на полшага и гордо подбоченился, явно довольный созданным его руками образом.
-- Вылитый Красный Дракон! - сказал он с большим пафосом, а затем, "обнажив" свой клинок-палку, продолжил: - Выходи на бой, злодей! Отдай нам наши деньги!
