Я задыхалась, грудь болела. Когда мои рыдания стихли, и слезы начали высыхать, Артур встретился со мной взглядом.
— Ты не одна, принцесса.
Я смотрела ему в глаза, нуждаясь в большем. Рубашка Артура была мокрой, и сквозь прозрачную ткань я видела линии его татуировки. Я знала, что мои щеки красные и покрыты пятнами, но мне было все равно. Меня наполняло пугающее спокойствие, но внутри все еще беспорядочно кипело ощущение печали и горя.
— Я не думала, что можно чувствовать такую потерю, — прошептала я и позволила Артуру откинуть с моего лица мокрые от слез пряди волос. Я прижала руку к груди. — Не думала, что здесь можно чувствовать такую пустоту. — Я судорожно втянула воздух. — Прямо в сердце.
Пронзительный взгляд Артура поймал мой и не отпускал. Крепче сжав мои щеки, он повторил:
— Ты не одна.
Каждое его слово было как бальзам. Открылась дверь, которая была заперта на засов. В мерцающем свете вспыхнула надежда.
— Не одна? — прошептала я.
Артур прижался своим лбом к моему. Его губы скользнули по моим.
— Нет.
Я схватила его за запястья, ощущая тепло его рук на своем лице.
— Я… — я отстранилась, чтобы видеть его лицо. — Мне кажется, я сломлена, — призналась я, чувствуя, как правда этих слов отзывается болью в сердце. — Я не уверена, что когда-нибудь переживу это, эту потерю.
Руки Артура сжались на моих щеках, и я знала, что это был его способ сказать мне, что он знает, каково это. Конечно, он знал. Он видел, как вокруг него умирали те, кого он любил.
— Разве можно полюбить сломленную королеву? — спросила я, улыбаясь, хотя мое лицо онемело.
Артур внимательно посмотрел мне в глаза.
— Разве можно полюбить сломленного короля?
Я перестала дышать. Когда он смотрел на меня, я поняла, что он ждет моего ответа. Нет, ему нужен был мой ответ. Потому что Артур, мой Артур, только что впустил меня чуть больше.
Он тоже был сломлен. Этот человек, этот непоколебимый и непроницаемый титан, тоже был сломлен.
— Уже люблю, — сказала я, мой исповедальный шепот окутал нас в пустой комнате.
Артур вздохнул.
— Тогда не задавай вопросов, на которые уже знаешь ответ.
Его грубый ответ остановил мое сердце. Артур отвел от меня взгляд, но тут же снова посмотрел на меня, и его завуалированное признание проникло мне в душу. Он тоже любил меня. Это было самое близкое, что он мог сказать вслух.
Этот сломленный король любил свою сломленную королеву.
Я поцеловала его. Губы болели, щеки горели. Я целовала его и пыталась вложить в этот поцелуй всю свою любовь. Я отстранилась и посмотрела на мишень. Бумага была испещрена пулевыми отверстиями. Артур поднял пистолет и протянул его мне.
— Твой, — сказал он. Когда я выхватила у него пистолет, он дернул меня вперед так сильно, что я ударила его в грудь. — Мне нужно, чтобы ты научилась им пользоваться. Ты должна его освоить. И использовать, когда это потребуется. Без каких-либо колебаний. — Дыхание Артура участилось, выдавая то, как сильно ему это нужно.
— Обещаю, — сказала я и была вознаграждена глубоким поцелуем.
— Поехали домой.
Я последовала за Артуром из склада в его машину. Всю дорогу домой он держал меня за руку. Опустившись на теплое сиденье, я наблюдала, как над Лондоном поднимается утренний туман. Продавцы на рынках просыпались ото сна, готовясь к утренней торговле. Мне нравилось это время. Затишье перед бурей. Когда было тихо и спокойно. Глубокий вдох перед выдохом дня.
Когда мы вошли в церковь, я почувствовала себя мертвецом. Эмоционально и физически истощеннной.
Когда мы проходили мимо гостиной, Артур сменил направление и втащил меня внутрь. Винни сидел у камина, глядя на пламя. Артур кивнул брату и налил мне большую порцию виски. Когда я взяла напиток и осушила половину стакана одним глотком, чувствуя, как горячая жидкость обволакивает мое горло, поняла, что кто-то наблюдает за мной.
Это был Винни. Его голова склонилась набок, когда он изучал мое лицо, как будто слушал кого-то, говорящего ему на ухо. Я улыбнулась ему, всегда чувствуя такую печаль к этому человеку и демонам, которые мучили его. К человеку, явно заблудившемуся в запутанном лабиринте жизни. Я поднесла стакан к губам, нуждаясь в обезболивающем действии алкоголя, когда Винни сказал:
— Они не винят тебя.
Моя рука замерла. Он кивнул на то, что я предполагала, было его галлюцинацией Перл. Винни глубоко вздохнул.
— Они вовсе не винят тебя.
— Кто? — спросила я, чувствуя, как Артур двигается позади меня. Он обнял меня за талию и притянул обратно к своей груди, как будто знал, что мне нужна его поддержка, чтобы не упасть.
— Твои подруги, — сказал он с той же легкостью, с какой говорил обо всем остальном. Сердце бешено колотилось в груди.
— Мои подруги. — Оцепенение пыталось задушить меня, защитить от новой боли. Но я отталкивала это чувство от себя. Я хотела это услышать. Мне это было необходимо.
— Они знают, что это не твоя вина, — сказал он. — Они просто хотели, чтобы ты знала. — Винни снова уставился на огонь, как будто не он только что вскрыл мою душу и дал мне то, чего, как я думала, никогда не получу. Прощение моих умерших подруг.
Мой спасательный трос.
