Они не обращали на него никакого внимания, а Вильгельм всячески пытался привлечь его. Я отлично понимала, почему он это делает, но все окружающие, похоже, сходились во мнении, что он просто дерзкий, угрюмый и во всех отношениях неприятный мальчик.
Неудивительно, что его сразу потянуло к Кендалу, который был окружен любовью с самого рождения. Николь безумно любила его, как и Жанна, хотя она бывала строга и не позволяла садиться на голову всем окружающим. А теперь и Ролло оказывал ему совершенно особые знаки внимания. Кендал никак не сомневался в собственной значимости, чувствуя себя любимым и защищенным.
И совсем по-иному обстояло дело с Вильгельмом. Родители откровенно не желали им заниматься. Когда бы он ни увидел свою мать, она неизменно была занята чем-нибудь, и ему напоминали, что он не должен слишком долго занимать ее внимание, так как это отрицательно воздействует на мамины нервы. Он сам рассказал об этом, когда мне удалось завоевать его доверие. Что же касается барона, то он, похоже, вообще не желал знать о существовании этого несчастного ребенка.
Вильгельм доверительно поведал мне, что, наверное, на его крещении присутствовали какие-то злые феи. Они-то и наколдовали, чтобы в те самые мгновения, когда Вильгельм будет приближаться к отцу, мальчика с головой окутывал волшебный плащ, превращавший его в невидимку. И еще они заставляли Вильгельма делать что-то плохое с нервами матери. Он не знал, что такое нервы, но зато отлично понимал, что наделен какой-то магической способностью портить их.
— Я не знаю, как это происходит, — жаловался мальчик. — Если бы знал, то, конечно, не делал бы этого. Ах, эти злые феи…
Я поговорила о нем с Жанной. Она сказала, что сможет одновременно заниматься с Кендалом и с Вильгельмом. К тому же нянька Вильгельма только и мечтала о том, чтобы сбыть его с рук. Жанна начала обучать основам наук обоих мальчиков.
Вот тогда-то мы с радостью обнаружили, что Вильгельма никак нельзя было назвать глупым.
— Вообще-то, — как-то заметила Жанна, — мне кажется, что если найти верный подход, он может оказаться необычайно умным ребенком. Но сначала нужно войти к нему в доверие. Он постоянно ожидает нападения.
Вначале Вильгельм не понравился Кендалу. Он даже спросил меня,
— Он бегает намного медленнее, чем я, — презрительно заявил мой сын.
— Именно поэтому ты и должен стать ему другом.
— Кроме того, он очень глупый.
— Это ты так думаешь. Кто знает, возможно, ты ему тоже кажешься глупым.
Такой подход ошеломил Кендала, и он призадумался. Позже я заметила, что он внимательно наблюдает за Вильгельмом, видимо пытаясь понять, в чем заключается истинная ценность того или иного человека.
Когда Вильгельм смог решить арифметическую задачу быстрее Кендала, это стало поворотным моментом в их отношениях. Об этом мне рассказала Жанна. Кендал получил доказательство того, что кое в чем Вильгельм превосходит его, и это послужило для него хорошим уроком.
Жанна умела обращаться с детьми. Она устанавливала правила, которые никому не позволялось нарушать, и, похоже, мальчики это понимали и принимали. То, что Кендал является лидером в играх, не вызывало сомнений, но на уроках Вильгельм, как правило, первым находил правильный ответ.
— Иногда я позволяю им хитрить, — делилась со мной Жанна. — Главное то, чтобы они оставались друзьями. Поэтому я делаю вид, что не замечаю, когда Вильгельм подсказывает Кендалу решение задачи. А Кендал начинает понимать, что если он быстрее бегает и лучше ездит на пони, а тем более если он на какой-то дюйм выше ростом, это отнюдь не делает его лучше Вильгельма.
В мое распоряжение предоставили ту самую комнату, где я в прошлый раз работала над портретом барона. Теперь я могла опять заняться живописью. Мальчики часто заходили туда, потому что Кендал очень любил рисовать.
Я дала краски и Вильгельму. Однако глядя на его рисунки, поняла, что художником он не будет.
— Попробуй рисовать карандашом, — предложила я ему. — А потом уже сможешь взяться за краски. Но вначале рисуй карандашом.
Вильгельм тогда нарисовал карандашом чье-то лицо, но я не могла понять, кого он хотел изобразить.
— Это мой папа, — пояснил он. — Видите… большой и сильный. Самый сильный человек в мире.
— Не похоже, — заявил Кендал, схватил карандаш и тут же сделал набросок, который и в самом деле очень напоминал барона.
На Вильгельма это произвело сильное впечатление. Он с грустью посмотрел на меня.
— Я очень хотел бы так хорошо нарисовать папу, — вздохнул малыш.
Я положила руку ему на плечо и заявила самым беспечным тоном:
— Гляди веселей, Вильгельм. Твой рисунок тоже неплох. Пойми, невозможно уметь все на свете делать хорошо. Мадемуазель Жанна говорит, что ты очень быстро решаешь примеры.
— Мне нравится решать примеры, — улыбнулся он.
