Новый мост получился выше и шире прежнего, и проходить под ним могли вполне приличные лодки, а не только всякая мелочь. И когда я говорю «приличные» — я имею в виду тридцатифутовые кинривы, которым глубины хватит ещё миль на тридцать или сорок вверх по течению, к самым увалам. А там, между прочим, каменный уголь…
А дворфы каменный уголь ценят куда больше, чем самый лучший берёзовый, и платить за него готовы золотом — не по весу, конечно, но всё равно очень неплохо. Вот тут кинривы-то и пригодятся — а где их взять, я знаю… Дело за малым — договориться с дворфами да убедить отца поделиться судами. Не думаю, что он особо много с меня потребует… А чтобы он своей доли не потребовал — такого быть не может.
С этой идеей я на следующий день пришёл к отцу и предложил поучаствовать. Он, конечно же, согласился, потребовав половину.
— Отец, — возмутился я, — не заставляй меня терять к тебе больше уважения, чем того требует природа! Тут на десятую-то долю едва потянет!
Торговались мы долго — и совершенно бесцельно: какие могут быть счёты в семье? Всё равно вкладываться поровну…
А вот теперь, когда приличия соблюдены, можно спокойно обсудить, что будем делать и как — дело-то непростое, особенно переговоры с дворфами. Ну, отец с ними всё равно договариваться будет — вот и можно им предложить уголь, чтобы посговорчивее были. Глядишь, и поможет… А может, и нет — с дворфами никогда не угадаешь, чем, кроме попойки, обернётся дело.
От отца я отправился в трактир — за новостями.
Новостей хватало, и я их выслушал — надо же знать, что на моих землях творится?.. Творилось много всякого, но меня, разумеется, интересовал пожар — а ничего нового никто так и не вспомнил. А между тем, расследование уже пора заканчивать и писать отчёт уже не наместнику, а в столицу… А писать по-прежнему нечего — никто не поверит, что гобелен загорелся сам собой. Не бывает так… во всяком случае, в головах столичных чиновников. Я-то знаю, что на свете ещё и не то бывает, и кое-какие вещи расследовать смысла нет. Ну вот такое дурацкое совпадение приключилось, а никто не виноват, и сделано всё правильно… А итог — вот он, налицо, я бы даже сказал — по всей морде.
То есть, я, конечно, подозревал, что трактирщик сам этот гобелен втихую подпалил, но, во-первых — не докажешь, а во-вторых, я бы его и сам спалил с большим удовольствием — такая там была ерунда. И что теперь делать?..
В итоге, выпив пару кружек пива, я решил списать пожар на неосторожность — слуги лампу уронили, или ещё что-нибудь такое. В неосторожность поверить проще — почему-то — чем в дурацкое совпадение. Хотя отец любит говорить: кто в армии служил, тот над шутами не смеётся, и я его отлично понимаю… Но мирный человек не поймёт, так что спишем…
На написание отчёта о расследовании я извёл весь вечер — зато придраться там было не к чему. Нет, при желании и умении придраться можно ко всему — а вот с умением-то дела не очень. Не смогут столичные чины придраться, а если и смогут — им же хуже, потому как придётся кого-нибудь посылать сюда, и тогда голова болеть будет не у меня, а у них.
А ведь это так здорово — когда ты можешь устроить кому-то головную боль в заднице, и тебе за это ничего не будет!
Говорят, дракон может взлететь на сто тысяч футов. По крайней мере, так утверждает Нааглив, но я в это не верил…
А вот Мегалкарвен, судя по всему, поверила. Не знаю, как она с ним договорилась, и не знаю, как её занесло к нам, но занесло. С новой картиной — «Взгляд дракона».
Если верить Мегалкарвен — и Наагливу — именно так выглядит мир с высоты ста тысяч футов. Чёрное небо, выгнутый горизонт, бело-голубая дымка где-то далеко внизу, едва различимые линии берега океана…
— Я думал, этот тип врал про сто тысяч футов, — хмыкнул отец. — Надеюсь, он не рассказывал, что может свободно летать на такой высоте?
— Вообще-то, он сказал, что это было интересно, но одного раза ему хватит на всю жизнь, — ответила Мегалкарвен. — И он туда взлетел, но не продержался и минуты… И я видела, как он садился. Вот ты можешь представить вымотавшегося дракона?
По мне, так это чепуха — драконы невероятно выносливы, тысяча миль для них — лёгкая прогулка…
— Могу, — неожиданно согласился отец. — Сто тысяч футов вверх — это гораздо больше, чем тысяча миль в любую сторону…
— Ты в столицу? — спросил я. — Нам тоже, так что, если ты не против компании…
— Ты же приносишь мне удачу, — заявила Мегалкарвен. — Да и с Хели я поболтать не прочь… Ну-ка, кстати, нарисую я тебя ещё раз.
Я возражать не стал — всё равно ведь нарисует. Другое дело, что может какую-нибудь гадость нарисовать, если её разозлить, а уж в Императорской Галерее выставят всё, что она туда принесёт… С другой стороны, как-то раз она нарисовала Хели голой, а вот такое я точно никому не отдам.
Вот так мы и отправились втроём. Мегалкарвен — представить новую картину публике, Хели — показаться целителю, а я — навестить брата и договориться с речниками. Кинривы-то нужны…
