— Вас слишком мало, — злорадствуя проговорил Малкольм. Он начал ходить взад-вперед вдоль стены демонов, покорившихся ему. — В этом и заключается красота Темной Войны. Вы просто не способны сдержать каждого демона в Тихом Океане, не с вашим текущим количеством. О, я не говорю, что у вас нет шансов на победу. У вас они есть. Но подумайте о том, сколько Нефилимов погибнет. Разве все они стоят одного жалкого Блэкторна?
— Мы не отдадим тебе одного из нас, Фейд, — сказала Диана. — Ты и сам знаешь.
— Говори за себя, Диана, — произнес Малкольм. — Конклав же не против жертв. — Он попытался ухмыльнуться. Его прогнившая губа порвалась и черная жидкость полилась по его подбородку. — Смерть одного для спасения жизней многих.
Диана тяжело дышала, ее плечи вздымались и опускались.
— А потом что? Смерть и разрушения, тебе-то что с того?
— Вы тоже будете страдать, — сказал Малкольм. — И пока мне этого достаточно. Достаточно страдания Блэкторнов. — Он пробежался глазами по толпе. — А где же мои Джулиан и Эмма? А Марк? Испугались и спрятались от меня? — Он усмехнулся. — Обидно. Хотел бы я видеть лицо Эммы, когда она бы увидела меня. Можете передать ей — я надеюсь, что проклятье затронуло их обоих.
«Кого затронуло?» — подумал Кит, но взгляд Малкольма задержался на нем и он увидел, как молочно-белые глаза мага засверкали.
— Мне жаль твоего отца, Эрондейл, — сказал Малкольм. — Но ничего уже не поделаешь.
Кит поднял Адриэля над головой. Клинок серафима наколился, начал мерцать, но все же светился. И Кит надеялся, что этого света было достаточно, чтобы маг увидел, как он плюнул в его сторону.
Блеск в глазах Малкольма потух. Она повернулся к Диане.
— Даю вам времени до завтрашнего дня. Потом я вернусь. Если вы не отдадите мне Блэкторна, то последствия будут ужасными. А пока… — он щелкнул пальцами, и тусклый фиолетовый огонек сверкнул в воздухе. — Развлекайтесь с моими друзьями.
Он исчез, и морские демоны ринулись на Центурионов.
Марк пробирался через Неблагой Двор. Он был среди этих людей ранее, но только на праздниках. Двор не всегда находился в одном и том же месте, он перемещался по Неблагим Землям. Марк почувствовал запах крови в ночном воздухе, когда пытался протиснуться среди толпы дворян. Он чувствовал запах паники, страха и ненависти. Их ненависти к Сумеречным Охотникам. Король призвал Двор успокоиться, но толпа требовала, чтобы Эмма пролила кровь своего отца.
Никто не охранял Кирана. Он упал на колени, его тело повисло на веревках с шипами, которые держали его, как будто они были колючей проволокой. Кровь медленно просачивалась вокруг порезов на запястьях, шее и лодыжках.
Марк протиснулся мимо последнего придворного. Было близко, и он видел, что Киран носил что-то на шее на цепи. Эльф-болт. Эльф-болт Марка. Живот Марка сжался.
— Киран, — он положил руку на щеку другого мальчика.
Глаза Кирана с трепетом приоткрылись. Его лицо было серым от боли и безнадёжности, но его улыбка была нежной.
— Так много снов… — произнес он. — Это конец? Ты пришел унести меня в Сияющие Земли? Ты не мог бы выбрать лучшее лицо.
Марк провел руками по веревке с шипами. Они были жесткими. Лезвие серафима могло бы разрезать их, но лезвия здесь не работали, оставались только обычные кинжалы. В голове Марка возникла идея, и он потянулся, чтобы осторожно расстегнуть эльф-болт на горле Кирана.
— Что бы ни делали боги, — прошептал Киран, — они милосердны, приведя ко мне любовь моей души в мои последние минуты, — его голова упала на дерево, обнажая алые порезы вокруг горла, где шипы поранили его. — Мой Марк.
— Тише, — проговорил Марк через скованное горло. Эльф-болт был острым, и он провел его лезвием по веревкам, которые связывали горло Кирана, а затем освободил его запястья. Веревки упали, и у Кирана вырвался вздох облегчения от боли.
— Истина в том, что они говорят, — сказал Киран. — Боль покинет тебя, когда ты умрёшь.
Марк разрезал веревки, связывающие лодыжки Кирана, и выпрямился.
— Хватит, — сказал он. — Я Марк, а не иллюзия. Ты не умрешь, Киран. Ты будешь жить, — он взял Кирана за запястье и помог ему подняться. — Ты сбегаешь.
Взгляд Кирана, казалось, был ослеплен лунным светом. Он потянулся к Марку и положил руки ему на плечи. Был момент, когда Марк мог уйти, но он этого не сделал. Он шагнул к Кирану так же, как Киран к нему, и он почувствовал запах крови и порезов Кирана, и они поцеловались.
Изгиб губ Кирана под его собственными был так же знаком Марку, как вкус сахара или ощущение солнечного света. Но здесь не было ни сахара, ни солнечного света, ничего яркого или сладкого, только темное давление Двора вокруг них и запах крови. И все же его тело ответило Кирану, прижав другого мальчика к коре дерева, его руки скользили по его коже, ощущая шрамы и свежие раны кончиками пальцев.
