За забором шумел лес, над ухом Лорейн жужжала надоедливая мошкара, за домом слышался приглушенный говор работников на чужом языке, но едва ли Лорейн замечала все это, погруженная в печальные раздумья. Единственный близкий человек уехал, она осталась одна среди людей, которым явно не была нужна, и словно в подтверждение ее мыслей из открытых окон первого этажа донесся взрыв хохота и звон бокалов. Ее муж прекрасно проводил время со своими друзьями и явно не вспоминал о молодой жене…
Усадьба Эрдманов стояла на холме, и территория ее была невелика. Со всех сторон ее обступал лес, начинаясь сразу за воротами. Дорога от ворот спускалась вниз в небольшую деревушку, а затем терялась где-то между следующими двумя сопками. Лорейн часто смотрела на нее из окна, и вид этой дороги, уходящей вдаль, будил в ее душе тоску по дому.
Прошло две недели со дня свадьбы. Общая спальня пустовала. Лорейн надеялась, что Роберт предпримет какие-то усилия, чтобы познакомиться с женой поближе. Но он не стремился к общению, а скорее ее избегал.
Сидя напротив за столом, Роберт разговаривал с ней не больше того, сколько требовала простая вежливость, а на ее попытки завести беседу отвечал односложно. С утра он обычно отправлялся на конную прогулку, а после обеда уезжал с друзьями. Возвращение его бывало слышно на весь дом: пьяный хохот прерывался препирательствами с отцом или бранью, адресованной слугам. В таком состоянии видеть его Лорейн и вовсе не хотелось, несмотря на то что в присутствии жены он делал благопристойное лицо.
Лорейн проводила много времени в саду. В хорошую погоду она могла гулять там весь день, делая зарисовки или читая книгу на полюбившейся ей скамье под яблоней. В дождливые дни она писала письма домой в своей комнате. Когда накопилось несколько штук, слуга отвез их на почту в город.
Сад отделяла от леса кованая ограда. За ней будто начинался другой мир. Густые кроны старых деревьев пропускали мало солнечного света, создавая вечную тень. Но там кипела жизнь: пели птицы, ветер шевелил листву, стволы поскрипывали, а ползучие растения обвивали металлические прутья ограды. Лорейн видела иногда, как садовник срезает их. Порой, когда она одна сидела на скамье, ей казалось, что из леса кто-то наблюдает за ней. Или же на нее смотрел сам лес?
В отличие от безразличного Роберта, его отец отнесся к ней очень тепло. При ней Павел Алексеевич лучился добродушием. За столом он смущал Лорейн расспросами о ее семье, о сестрах и о жизни в Ритании. Лорейн не привыкла к такому интересу к своей персоне и старалась перевести разговор на рассказ о путешествии или о красотах родных мест.
Павел Алексеевич объяснил Лорейн, что им с Робертом придется жить в «Елене» до осени, а потом для супругов будет готов новый дом. Он должен был стать подарком к свадьбе, но строительство затянулось дольше срока.
– Рабочие обещали управиться до сентября, – говорил он в один из вечеров за ужином, отправляя в рот кусочек картофелины. – Но кто им поверит? И все же я надеюсь, что до первых морозов вы сможете туда переехать. Место просто замечательное! На берегу моря!
– Это потрясающе! – отозвалась Лорейн, представив тихое побережье. – Я бы хотела съездить туда и посмотреть на дом!
Но Павел Алексеевич покачал головой.
– Далековато, милая моя Лора. Дорога там не из лучших. Впрочем… – он поразмыслил и добавил, обернувшись к сыну. – Если бы Роберт сопроводил тебя, я был бы спокоен.
Эрдман-младший бросил на него равнодушный взгляд и вытер рот салфеткой, заканчивая трапезу.
– К сожалению, не смогу, я страшно занят.
Добродушие тут же слетело с Павла Алексеевича.
– Чем это, позволь узнать? – прошипел он.
– Своими делами! – отрезал Роберт.
– Ты мог бы отложить их ненадолго и составить компанию своей жене.
– Это вряд ли.
И хотя, говоря это, Роберт смотрел на отца, Лорейн сильнее сжала в пальцах вилку. Почему он так избегает ее общества? Что она ему сделала?
Лицо Павла Алексеевича побагровело, но до того, как он успел что-то сказать, Роберт встал и, бросив салфетку на стол, удалился.
Воцарилась неловкая тишина, а потом Павел Алексеевич устало произнес:
– Не принимай это на свой счет, Лора. Роберт злится на меня, а не на тебя. Когда вы переедете в собственный дом, все изменится.
Но Лорейн не была так уверена. Скорее наоборот. Ей казалось, что Роберт сидит с ней за одним столом только ради отца. Кто знает, как он станет вести себя, когда некому будет следить за соблюдением приличий?
Расстроенная, она сослалась на плохое самочувствие, пораньше ушла в свою комнату и позвала служанку, чтобы помогла ей приготовиться ко сну.
Лорейн теперь знала, что ее рябую камеристку звали Дашей – сложное имя для ританского произношения. Сперва у Лорейн выходило что-то вроде «Дас-ша», но вскоре она научилась произносить его почти без акцента.
