Лоренца дочь Великолепного полностью

Мадонна из Форли

Хозяин постоялого двора в Ареццо в ответ на вопрос Даниеля, не знает ли он, когда в ближайшее время из Ливорно отправляется корабль во Францию, почесал затылок:

– Насчёт корабля мне доподлинно ничего неизвестно, сеньор. Странно только, что за час до вашего прибытия какой-то человек со шрамом на лице спрашивал меня о том же.

– А его случайно звали не Мендоса? – вздрогнув, спросила Лоренца, которую д’Эворт использовал в качестве переводчицы.

– Не знаю, мадонна. Но одного из своих приятелей (их было двое), он называл Крысой.

– И о чём они говорили? – видя колебание хозяина, Даниель развязал кошель.

– О какой-то девушке, которую необходимо опередить.

– А куда потом они направились?

– Человек со шрамом свернул на дорогу в Ливорно.

– А его спутники?

Трактирщик пожал плечами:

– Признаться, я их не запомнил.

Поняв, что больше ничего от него не добьются, д’Эворт и дочь Великолепного обошли стол, за которым Малатеста играл со своим помощником в кости, и присели рядом с донной Аврелией на бочонки из-под вина, служившие здесь стульями.

– Нам нельзя появляться в Ливорно, – высказал своё мнение кузен донны Флери. – Мендоса, без сомнения, готовит там какую-то ловушку Лоренце.

– Что же мы будем делать? – с беспокойством спросила вдова.

– Узнаем, какой здесь ближайший порт, кроме Ливорно, и отправимся туда.

Слушая их разговор, Лоренца задумалась. После гибели Аргиропулоса они больше не вернулись во дворец Колонна. Вирджиния послала за их вещами и, переговорив с князем Пальяно, предложила им на рассвете бежать из Рима под прикрытием отряда Малатесты. По её словам, дядю кондотьера, Гаспара Льва, правителя Римини и злейшего врага Рима, удавили по приказу Александра VI. И хотя княгиня Колонна полностью не доверяла Малатесте, она не видела другого выхода. Оставалось только надеяться, что круглая сумма, которую получил кондотьер за согласие взять с собой Лоренцу и её спутников, сделает их союзниками.

Напоследок дочь Великолепного попросила Вирджинию заказать несколько заупокойных месс по Аргиропулосу. К сожалению, больше она не могла ничего сделать для человека, спасшего её ценой собственной жизни. На память о византийском враче Лоренца взяла себе его незаконченную рукопись, а д’Эворт – Ворона, отдав свою лошадь донне Аврелии.

После того, как вместе с отрядом Малатесты они на рассвете покинули Вечный город, Лоренца ни разу не оглянулась. Ведь в Риме она потеряла друга и сама едва не погибла. Однако её надежды на то, что покинув город, она избежит мести Борджиа, не оправдались. Об этом свидетельствовал рассказ трактирщика.

Внезапно Лоренцу вывел из задумчивости грубый голос кондотьера:

– Эй, хозяин, расскажи нам последние новости!

– Осмелюсь осведомиться, о чём Ваша милость хочет узнать? – передав жене вертел со свиными колбасами, с подобострастным видом спросил трактирщик.

– О том, что творится во Флоренции. Говорят, после бегства Медичи там всем заправляет какой-то монах?

– Да, Ваша милость. Фра Джироламо ещё в декабре после ухода французов провозгласил необходимость нового святого управления государством вместо прежнего Совета Десяти.

– И, что же, нашлись такие болваны, которые его поддержали?

– Увы, сеньор. Высокопоставленные господа из Совета испугались, что возмущение народа обратится против них. Теперь все законы принимаются только на Большом Совете, куда входят все горожане не моложе двадцати девяти лет, предки которых занимали государственные должности. Что же касается Совета Десяти, то он был расширен до Совета Восьмидесяти и стал чем-то вроде римского Сената. Сам же фра Джироламо сравнивает их с ангельской иерархией.

– Дьявол его знает что, – выругался Малатеста. – На месте Медичи я бы собрал по всей Италии таких ребят, как мои, и разогнал бы весь этот сброд. А с этим блаженным Савонаролой поступил бы так, как поступали римские императоры с первыми христианами.

– Вы правы, сеньор, – поддакнул хозяин. – Наши власти теперь заботятся лишь о бедных. В их пользу собирают во всех церквях, а фра Джироламо даже предложил продать церковные сосуды. Не говоря уже о деньгах, которые раньше шли на пособие Пизанскому университету. В то же время, кто позаботится о нашем брате-трактирщике? Ведь из-за нашествия французов проезжающих стало гораздо меньше, поэтому того и гляди придётся побираться вместе с семьёй.

– Перестань прибедняться и принеси-ка самого лучшего вина! – перебил его кондотьер. – Да поживее!

Не успел трактирщик сбегать за вином, как в гостиницу вошёл ещё один посетитель. Не заметив Лоренцу и её спутников, сидевших в самом дальнем углу, он звонким мальчишеским голосом произнёс:

– Хозяин! Прикажи дать моей лошади овса, а мне – обед. И как можно скорее!

– Тебе придётся подождать, юнец! Хозяин сначала выполнит мой заказ! – возразил Малатеста.

– К сожалению, сеньор, я не могу ждать! – Асканио повернул своё юное лицо к кондотьеру.

– Посмотрите-ка, какой важный сеньор! Он, видите ли, не может ждать! – Малатеста поднялся из-за стола, в то время как его помощник и несколько солдат с интересом наблюдали за действиями своего начальника в предвкушении занимательного зрелища.

– Да, я очень тороплюсь! – спокойно подтвердил сын княгини Колонна.

– В таком случае, сеньор Торопыга, я, пожалуй, помогу тебе!

– Чем же, сеньор?

– Вот укорочу тебя на голову, а потом посмотрим, будешь ли ты и после этого так спешить! – словно в подтверждении своих слов, кондотьер достал из ножен саблю.

– Остановитесь, сеньор Малатеста! – Лоренца подбежала к кондотьеру и схватила его за руку. – Ведь это Асканио Колонна, родственник князя Пальяно!

– В таком случае, ему повезло, – Малатеста вернулся к прежнему занятию.

Асканио же, глядя на девушку сияющими глазами, воскликнул:

– Наконец-то я Вас нашёл, Прекрасная Дама!

– Как Вы оказались здесь?

– Когда я узнал о Вашем отъезде, то сразу же пустился следом. И, вот, догнал Вас здесь, в Ареццо.

– А зачем Вы поехали за мной?

– Чтобы служить Вам!

– Вы должны немедленно вернуться в Рим к своей матушке!

– Моя матушка – сильная женщина и обойдётся без меня.

– Княгиня, я уверена, сейчас сходит с ума, не зная, где Вы…

– Я оставил ей записку.

– Всё равно, возвращайтесь! Я не могу взять Вас с собой!

Не произнеся в ответ ни слова, сын Вирджинии вышел, а расстроенная Лоренца вернулась к своим спутникам. Хозяин подал им вино и поджаренные колбасы, но девушке кусок в горло не лез при мысли о выходке Асканио и о том, как она отплатила за гостеприимство княгине Колонна. Впрочем, через минуту её внимание отвлекли двое незнакомцев, внезапно появившихся в трактире. Один из них был здоровый парень, а другой – пожилой мужчина с землистым лицом, острым носом и бегающими глазами. Сняв шляпу, старший приблизился к столу.

– Хозяин, почему ты пускаешь сюда попрошаек? – недовольным тоном осведомился кондотьер.

– Простите, сеньор, но я не прошу милостыню, – поспешно произнёс незнакомец.

– Тогда что тебе нужно?

– Меня зовут Паоло и сам я родом из Рима, а мой приятель Мастино родился под Миланом, поэтому я называю его Ломбардцем, – мужчина указал на своего спутника. – Мы зарабатываем себе на жизнь тем, что нанимаемся окапывать виноградники.

– Но у меня нет виноградника. И я зарабатываю себе на жизнь войной, а не копанием в грязи.

– Об этом я и хотел поговорить с Вами, сеньор. Не возьмёте ли Вы нас с Мастино к себе на службу?

Оглядев его более внимательно, кондотьер задумчиво произнёс:

– Где-то я уже тебя видел.

– Вряд ли мы встречались, – виноградарь отвёл глаза. – Иначе бы я не забыл о знакомстве с таким знатным сеньором.

– Ну, хорошо. Сколько тебе лет?

– Пятьдесят два. Но я ещё крепок и вынослив.

– Нет, ты слишком стар для военной службы. Мне нужны молодые парни, такие, как твой приятель.

– Подойди-ка сюда! – обратился Малатеста к Мастино.

Пощупав его мускулы и, напоследок, заглянув в рот, кондотьер одобрительно кивнул:

– Пожалуй, ты мне подходишь.

– Мастино – хороший товарищ и мне жаль с ним расставаться, – вздохнул Паоло. – Но я уверен, что на службе у Вас ему будет лучше.

Обняв в последний раз приятеля и, сделав вид, будто утирает слёзы, он затем удалился. Малатеста же хлопнул парня по плечу и сказал:

– Садись-ка с нами и выпей, Мастино.

– Хозяин, налей ему вина за мой счёт! – приказал он затем.

Осушив чарку и утерев рот рукавом, парень спросил:

– А как насчёт жалованья, сеньор?

– Я вижу, ты сразу берёшь быка за рога, – хмыкнул его новый начальник. – Но прежде, чем говорить о жалованье, ты сначала должен показать, на что способен.

– Если ты и в самом деле ломбардец, то, должно быть, слышал историю Муццио Аттендоло из Котиньолы? – добавил Малатеста.

– Нет, сеньор.

– Аттендоло был сыном башмачника. Однажды отец послал его срубить сухую яблоню в саду, когда через селение прошли солдаты. Они предложили парню присоединиться к ним. Тогда Муццио подбросил топор вверх и загадал: если тот застрянет в ветвях, он покинет отчий дом, а если упадёт на землю – останется. Так как топор завис на яблоне, Аттендоло присоединился к отряду и пошёл с ним дорогой, которая привела его к славе. Вскоре он сам начал командовать отрядом. А затем поступил на службу к неаполитанскому королю, стал его главным советником и добился почёта и власти. Именно король дал ему прозвище «Сфорца», что означает «Усилие» или, даже, «Насилие».

– Сфорца – это наши герцоги, – с глуповатым видом заметил Мастино.

– Верно, – усмехнулся Малатеста. – Сын Аттендоло Франческо Сфорца пошёл по стезе отца и поступил на службу к миланскому герцогу. Его слава кондотьера даже превзошла отцовскую и, в награду за верную службу, герцог отдал ему в жены свою единственную дочь. А когда старик скончался, Франческо осадил Милан и сам стал герцогом, основав новую династию.

– Вот видишь, Мастино, чего может добиться простой солдат благодаря своей отваге и ловкости, – заключил кондотьер.

После завтрака отряд Малатесты снова тронулся в путь. Даниель намеревался ехать с кондотьером до Прато, а там свернуть на дорогу, ведущую в Специа, ближайший после Ливорно порт. Однако не успели они проехать и милю, как Малатеста сказал:

– Нас кто-то преследует.

Обернувшись, Лоренца разглядела маленькую фигурку, приникшую к шее скачущей лошади.

– Опять этот мальчишка! – кондотьер покосился на девушку. – Прогнать его?

– Пускай лучше едет с нами, – посоветовал д’Эворт. – Иначе, если Асканио будет путешествовать один, с ним что-нибудь может случиться. А при первом удобном случае отправим его домой.

Через несколько минут сын Вирджинии, не скрывая своей радости, уже ехал рядом с д’Эвортом. Лоренца же, успокоив на время свою совесть, залюбовалась окружающим пейзажем. Сейчас, в конце апреля, воздух был особенно прозрачен, и свежая зелень радовала глаз. Среди простиравшихся вокруг холмов голубели ирисы, а с миндальных деревьев опадали белые лепестки.

Зрелище цветущей природы почему-то навеяло на дочь Великолепного воспоминания детства. Обычно с утра в день её именин донна Флери вместе с кухаркой пекла медовый пирог, в то время как сама Лоренца пыталась разузнать у мессира Бернардо, какой подарок ей приготовили. «Потерпи, принцесса!» – отвечал, посмеиваясь, Нери. Но потом всё-таки не выдерживал и доставал подарок. Позже, к обеду, появлялась Жанна Доруа со своими родителями и братом. Пока банкир и мэтр Жак обсуждали свои дела между бокалом вина, а донна Флери с госпожой Мадлен обменивались рецептами блюд, подруги перешёптывались и подтрунивали над Этьеном.

Не успела Лоренца утереть слезу, как к ней подъехал Асканио и вручил букет ирисов. На что Малатеста иронически заметил:

– Юнец совсем свихнулся. Того и гляди, скоро начнёт плести венки и сочинять любовные вирши.

Предположения кондотьера насчёт Асканио частично оправдались, когда на первом же привале он достал из притороченного к седлу кожаного мешка лютню и начал исполнять серенаду. Правда, потом солдаты стали заказывать ему непристойные песенки, вызвавшие возмущение донны Аврелии и краску смущения на лице девушки. Однако пение сына Вирджинии произвело впечатление на Малатесту.

– У мальчишки ангельский голос, – признал он, прослушав несколько песен.

При этом выражение его глаз сделалось необычно мечтательным и как бы немного усталым.

– Вот видите, сеньор Малатеста. А Вы хотели отсечь Асканио голову, – заметила Лоренца.

Кондотьер усмехнулся:

– Сказать по правде, донна Мария, я собирался только слегка припугнуть его. Потому что настолько пресытился видом крови, что теперь проливаю её только за хорошую плату.

– А Вы давно занимаетесь этим… ремеслом? – поинтересовалась донна Аврелия.

– Вот уже восемь лет. И ещё собираюсь заниматься им дальше, поскольку это довольно прибыльное дело.

– Но ведь Вас могут убить.

– На всё воля Божья, – Малатеста достал из-под лат образок и поцеловал его. – Но это вряд ли. Я хорошо владею оружием и постоянно жертвую на церковь. К тому же, знаете пословицу: «Ворон ворону глаз не выклюет»?

– Что Вы имеете в виду?

– Наши торговцы и ремесленники только и умеют делать, что прятаться за стенами своих городов, а в случае войны нанимают нас, кондотьеров. Однако мы часто стараемся договориться друг с другом. Поэтому я надеюсь пережить всех своих наследников.

– А Вы женаты, сеньор Малатеста?

– К счастью, нет. Женщины – слишком болтливые и глупые существа, чтобы я мог надолго привязаться хоть к одной из них.

– Впрочем, – тут же поправился кондотьер, – есть одна женщина, которой я восхищаюсь. Это донна Катерина Сфорца, графиня Форли и Имолы, городов, расположенных по соседству с моим родным Римини. Иногда её ещё называют «мадонной из Форли».

– И чем она заслужила Ваше благоволение?

– Дедом её был сам Франческо Великий, основатель династии миланских герцогов Сфорца. А отец, Галеаццо Мария, заслужил себе славу самого жестокого правителя своего времени. Так, ради забавы, он зарывал людей живыми в землю и насиловал родных сестёр, за что был заколот прямо в церкви во время мессы…

– Это ужасно! – вырвалось у Лоренцы.

– Вы имеете в виду жестокости Галеаццо Мария или его убийство? – покосился на неё Малатеста.

Так как девушка промолчала, он продолжал:

– Ещё до своей гибели герцог успел выдать свою незаконную дочь Катерину замуж за племянника папы Сикста IV Джироламо Риарио, который, прежде чем стать графом, служил простым таможенником. После смерти своего дяди он вместе с семьёй переехал из Рима в Форли и вскоре был убит заговорщиками. Его вдова с детьми оказались в руках восставших. Узнав, что те не смогли захватить главную городскую цитадель, донна Катерина предложила им убедить капитана замка Томмазо Фео сдаться. Но, очутившись внутри крепости, отказалась выйти оттуда. А когда заговорщики потребовали от донны Катерины отречься от власти, угрожая убить её детей, взятых в качестве заложников, она ответила, что ей достаточно того сына, который находился в Милане, и того ребёнка, которого носила под сердцем…

– Что сталось с её детьми? – не выдержала девушка.

– Заговорщики не решились выполнить свою угрозу, но донна Катерина всё равно жестоко отомстила им за смерть мужа после того, как её дядя, Моро, прислал ей подмогу. И теперь всем известно, что мадонна из Форли достаточно дерзка, чтобы приказать убить любого из своих врагов шпионам, которые есть у неё повсюду, от Милана до Рима.

– Я бы сам женился на ней, но меня, к сожалению, опередил молодой Джакомо Фео, родной брат Томмазо Фео, с которым она обвенчалась тайно, ибо он принадлежит к недостаточно знатному роду, – добавил кондотьер.

Отряд Малатесты объехал город Красной лилии стороной к большой досаде Лоренцы, надеявшейся увидеться с настоятельницей Святой Лючии и её племянницей. По дороге на Прато им навстречу часто попадались крестьянские повозки. При виде наёмников местные жители, которые везли на продажу во Флоренцию битую птицу, яйца и свежую зелень, поспешно сворачивали на обочину. В Прато они прибыли под вечер и решили заночевать там. Хозяин местной гостиницы предоставил Лоренце и её спутникам общую комнату, где стояли четыре кровати.

Дочь Великолепного проснулась среди ночи, почувствова прикосновение чьих-то рук. Не успела она пошевелиться, как ей заткнули рот вонючей тряпкой и набросили на голову что-то вроде мешка. Потом Лоренцу связали и куда-то потащили. До её ушей донеслись скрип ворот и фырканье лошадей, после чего кто-то громким шёпотом произнёс:

– Готово, сеньор Паоло!

– Молодец, ломбардец! Клади её на лошадь!

Похититель перекинул Лоренцу, словно куль, поперёк седла и поинтересовался:

– Куда мы теперь?

– Как и договаривались, в Форли.

– Может, дождёмся рассвета? А то ещё собьёмся с дороги.

– Положись на меня. С тех пор, как при покойном папе Иннокентии VIII мне довелось посидеть в тюрьме, я стал видеть в темноте, как днём.

– За это Вы и получили прозвище «Крыса»?

– Да, но тебе так лучше ко мне не обращаться, ломбардец!

– Ну, а если мы встретим разбойников?

В ответ его подельник разразился неприятным визгливым смехом:

– Не трусь, ломбардец! Знаешь пословицу: «Ворон ворону глаз не выклюет»?

Последующие события отложились в памяти Лоренцы как сплошной кошмар: её так трясло и мотало из стороны в сторону, что она ощущала собственными внутренностями каждую неровность дороги. После нескольких часов езды главный из её мучителей приказал:

– Сворачивай налево, ломбардец!

– Но ведь скоро рассветёт, сеньор Паоло.

– Этого я и боюсь.

Затем Лоренца услышала треск сломанных веток: судя по всему, её похитители пробирались напролом через кусты.

– Здесь поблизости расположены развалины древней виллы, – сообщил старший. – Отдохнём там и решим, что делать дальше.

– Вы думаете, сеньор Паоло, что за нами будет погоня? – боязливо предположил его товарищ.

– Не знаю, но лучше не рисковать.

Через минуту Лоренцу стащили с лошади и положили на землю. Однако её тело так затекло, что она не могла двинуть ни рукой, ни ногой.

– Сними с неё мешок, ломбардец, а то ещё задохнётся.

Девушка невольно зажмурилась от ярких солнечных лучей, проникавших сквозь отверстие в крыше. Она лежала в закрытом помещении, на стенах которого виднелись полуобвалившиеся фрески. Кое-где сохранились также остатки мозаичного пола и мраморного бассейна с навеки умолкнувшим фонтаном. Дверной проём закрывала широкая фигура Мастино – того самого ломбардского крестьянина, который накануне нанялся в солдаты к Малатесте. Что же касается его сообщника, то им, конечно, оказался римлянин Паоло.

Некоторое время негодяи молча рассматривали девушку. Наконец, Мастино, обращаясь к своему приятелю, сказал:

– Даже не верится, сеньор Паоло, что она могла убить кого-то.

– Ты ещё слишком молод, Ломбардец, – пожал тот плечами. – А вот мне доводилось встречать красоток, казавшимися с виду невинными овечками, хотя на их совести была не одна жертва.

– Может быть, она хочет пить? – предположил парень.

– С другой стороны виллы есть заброшенный источник. Отведи туда лошадей и наполни нашу флягу.

Как только его товарищ ушёл, Паоло равнодушно отвернулся от Лоренцы и стал насвистывать какую-то песенку. Теперь он ничем не напоминал того смиренного виноградаря, который умолял Малатесту взять его к себе на службу. Вернувшийся вскоре Мастино подал ему флягу с водой, а затем, вынув кляп изо рта девушки, напоил и её.

– Что вам от меня нужно? Куда вы меня везёте? – спросила дочь Великолепного, утолив жажду.

Прежде, чем парень успел открыть рот, Паоло ответил:

– Лично нам Вы ничего не сделали. Но у нашей госпожи есть к Вам дело.

– И кто ваша госпожа?

– Донна Катерина Сфорца.

– Мадонна из Форли? – невольно вырвалось у девушки.

– Да.

– Но зачем я понадобилась донне Катерине?

– Она сама Вам это объяснит, как только мы доберёмся до Форли.

По его знаку Мастино снова заткнул Лоренце рот. После чего Паоло принялся расхаживать по комнате, размышляя вслух:

– Мы всего лишь в нескольких милях от Форли. Однако днём нам ехать опасно. Если же мы отправимся туда ночью, то потеряем целые сутки.

– Может быть, всё-таки, переждём? – предложил его подельник.

– Нет, нужно что-то придумать.

– Честно говоря, сеньор Паоло, я не понимаю, зачем Вам понадобилось тащить эту девку в Форли? Нужно было отвезти её в Ареццо и отдать Мендосе, как мы с ним договаривались.

При упоминании имени Мендосы Лоренцу передёрнуло. Паоло же раздражённо сказал:

– В Ареццо нам возвращаться опасно. Кроме того, я состою на службе у донны Катерины, а не у Мендосы. И она заплатит нам больше.

– Хорошо бы, – пробурчал Мастино, – а то у меня давно кошелёк пустой.

– Можешь поверить мне на слово, – заверил приятеля Паоло. – Я давно знаю донну Катерину. С её первым мужем, графом Риарио, мы когда-то вместе служили на таможне. После того, как его дядя стал папой, он не забыл обо мне и взял к себе на службу. Это было самое счастливое время в моей жизни. Джироламо Риарио был щедр и любил кутнуть, так что я не знал недостатка ни в деньгах, ни в женщинах. Но вся наша весёлая жизнь закончилась со смертью его дяди. Граф уехал в свои владения, а я из-за семьи вынужден был остаться в Риме и, чтобы прокормиться, не брезговал ничем, даже воровством. Как-то на одной краже я попался и угодил в тюрьму. За то время, что я там просидел, моя жена умерла, а детей забрали родственники. Но всё же мне удалось послать о себе весточку донне Катерине, которая добилась моего освобождения и взяла к себе на службу.

– Теперь ты понимаешь, Ломбардец, почему я так предан графине? – добавил он.

– Да, теперь понимаю, – кивнул Мастино. – А поначалу мне казалось, что Вы её боитесь.

– Почему ты так решил?

– Потому что Вы всякий раз понижаете голос, когда упоминаете её имя.

– Послушай, Ломбардец, если ты хочешь поступить на службу к донне Катерине, то я дам тебе дружеский совет: избави тебя Бог вызвать когда-либо её неудовольствие.

– Но что она может мне сделать?

– Например, то, что сделала с убийцами своего мужа.

Оглянувшись на Лоренцу, Паоло прошептал затем что-то на ухо своему приятелю, который сразу побледнел и перекрестился:

– Не хотел бы я оказаться на их месте.

– Если ты будешь честно и преданно служить донне Катерине, то она тоже будет щедра и милостива к тебе.

Похитители Лоренцы решили немного отдохнуть. Однако вскоре Паоло поднял голову:

– Вставай, ломбардец!

– Что случилось? – спросил, зевая, Мастино.

Вместо ответа его подельник приложил ухо к земле.

– Я слышу шум от копыт, – объяснил Паоло мгновение спустя. – Нужно пойти посмотреть, кто это.

Через несколько минут приятели вернулись.

– Можно было догадаться, что это отряд Малатесты, – услышала дочь Великолепного голос Мастино. – А вдруг он разыскивает нас?

– Не бойся, здесь нас никто не найдёт.

– Кстати, не мешало бы подкрепиться, – добавил Паоло.

– Но у нас ничего нет.

– Сходим в ближайшую деревню и раздобудем там еду.

– Вы идите, а я покараулю её, – парень кивнул на Лоренцу.

– Нет, – его подельник усмехнулся. – Знаю, что у тебя на уме: пока меня не будет, поразвлечься с ней.

– Почему бы и нет? Могу уступить Вам первенство…

– Забудь об этом. Мы должны доставить её в Форли живой и невредимой. А там донна Катерина пусть решает сама.

– Ты понял меня? – угрожающим тоном произнёс Паоло.

– Да.

– Тогда поехали.

Как только её похитители скрылись, Лоренца попыталась освободиться от своих пут. Однако у неё ничего не вышло. Только от резких усилий ещё сильнее заныли ссадины на теле. Тогда девушка решила набраться терпения, тем более, что ей ничего больше не оставалось. В конце концов, что могла иметь против неё мадонна из Форли? Вероятно, тут вышла какая-то путаница и скоро всё разъяснится. Да и Даниель уже наверняка ищет её. Так рассуждала Лоренца, утешая саму себя, в то время как какое-то предчувствие говорило ей, что нельзя ожидать ничего хорошего от родственницы Борджиа.

Где-то часа через два приятели вернулись. В руках Паоло была полотняная сумка, которую обычно носили крестьяне. Мастино же тащил какой-то тюк.

– Вы должны объяснить мне, сеньор Паоло, зачем Вам понадобилось менять свою лошадь на старую повозку и эти лохмотья в придачу? – заявил Ломбардец, бросив свою ношу на пол рядом с Лоренцей.

– Всё очень просто, – Паоло стал выкладывать из сумки еду: овечий сыр, лепёшки и тыквенный сосуд с виноградным вином. – Мы положим эту девушку на повозку и накроем её сверху попоной, а сами переоденемся в крестьян. Так мы сможем путешествовать среди бела дня.

– Ну, хорошо, – пробормотал Мастино, беря лепёшку. – Одно только не могу взять в толк: зачем Вам нужна женская одежда? Неужели Вы собираетесь переодеться женщиной?

– Не я, а ты, ломбардец, – его подельник отхлебнул вина и поморщился. – Ну, и кислятина!

– Что?! – парень едва не подавился лепёшкой. – Хоть режьте меня на куски, я этого не сделаю!

– А это мы сейчас увидим, – Паоло внезапно достал откуда-то нож. – Ты будешь делать всё, что я прикажу, иначе…

– Я всё понял! – поспешно воскликнул Мастино, косясь на нож.

– Вот и хорошо. К тому же, я стараюсь ради твоего же блага. Как ты думаешь, что сделает Малатеста со своим беглым солдатом, который украл у него лошадь и кошелёк? Если тот, конечно, попадётся к нему в руки…

– Но откуда Вам известно о кошельке? – спросил обескураженный Ломбардец.

– Он и сейчас торчит у тебя из-за пояса, у меня глаз намётанный.

– Кстати, я хочу получить свою долю, – Паоло протянул руку.

После дележа ворованных денег Мастино стал переодеваться. Несмотря на своё положение, Лоренца едва удержалась от смеха, наблюдая за тем, как он, чертыхаясь, затянул свою широкую талию шнуровкой и, путаясь в юбке, накинул на голову платок.

– Неплохо, – одобрил, оглядев его со всех сторон, бывший таможенник, переодевшийся в крестьянина. – Надеюсь, в таком виде нас никто не узнает.

Что же касается Лоренцы, то её перетащили в повозку, спрятанную за кустами возле дороги, и накрыли сверху старой попоной, в которой Паоло проделал ножом дыру, чтобы девушке было чем дышать.

– Запомни, Ломбардец, мы – муж и жена и возвращаемся домой с рынка, – произнеся эти слова, он уселся на облучок, а Мастино пристроился рядом с Лоренцей.

Едва повозка стронулась с места, как парень просунул руку под попону и стал ощупывать грудь девушку. Заметив это, Паоло коротко приказал:

– Оставь её в покое.

– Уж и прикоснуться к ней нельзя, – Мастино нехотя подчинился.

– Вот получишь награду от донны Катерины, тогда и снимешь сколько угодно шлюх.

– Не понимаю, сеньор Паоло, как Вы можете так долго обходиться без женщин?

– Если бы ты просидел в тюрьме столько, сколько я, то наверняка бы тоже утратил к ним интерес.

Под попоной Лоренце было ужасно жарко и душно, не помогало даже отверстие, проделанное Паоло. Правда, вскоре похитители Лоренцы сделали привал и накормили её. Но дальше ехали уже без остановки. Наконец, Паоло сказал:

– Вот уже и Форли. Можешь переодеваться, ломбардец.

– Какие высокие башни! – произнёс через минуту Мастино.

– Да, крепость Форли хорошо укреплена и может выдержать длительную осаду, – подтвердил его подельник.

Когда повозка остановилась, парень спросил:

– А что это за цветок на портале дома?

– Роза – герб рода Риарио.

Внезапно незнакомый голос сказал:

– Давненько тебя здесь не было видно, Паоло.

– Я ездил по делам графини, – важно ответил тот.

– А это кто с тобой?

– Мой помощник Мастино.

– А Её Светлость здесь? – поинтересовался, в свою очередь, Паоло.

– Да.

– У меня есть для неё важные новости.

– Хорошо, сейчас доложу.

Кто-то откинул попону, и Лоренца увидела, что находится во дворе какого-то дома.

– Добро пожаловать в Форли! – насмешливо произнёс наставник Мастино.

Но когда девушку освободили от пут, она не могла поначалу сдвинуться с места.

– Ничего, это вскоре пройдёт, – успокоил её Паоло. – А сейчас мы не должны заставлять донну Катерину ждать.

Подхватив дочь Великолепного под руки, они с Мастино потащили её к дверям каменного здания. Не успела Лоренца опомниться, как оказалась на верхней лоджии, где сидели несколько дам.

– Почему ты так долго не появлялся, Паоло? – поинтересовалась одна из них.

Тот низко поклонился:

– Прошу прощения, что задержался, сиятельная мадонна, но в Риме случилось нечто непредвиденное.

– Хорошо, рассказывай.

Паоло замялся:

– Мои новости предназначены только для Ваших ушей…

– Оставьте нас, – обращаясь к своей свите, приказала его госпожа.

На Катерине Сфорца не было никаких украшений, да и она в них не нуждалась. Строгое платье из синего бархата, которое оживляли лишь белые «окна» на рукавах, как нельзя лучше подчёркивало её классическую красоту. Золотисто-рыжие волосы, собранные на затылке в сетку, кроме нескольких волнистых прядей, открывали длинную шею. А глаза приближались по цвету к сиреневой дымке на горизонте. За спиной графини виднелась мощная крепость с башнями, к воротам которой вёл узкий длинный мост.

– Так что там случилось в Риме, Паоло? – поинтересовалась Мадонна из Форли. – И объясни мне, кто эти люди?

– Начну с самого начала, сиятельная мадонна. Когда Вы приказали мне отправиться в Рим и разыскать там Вашу бывшую рабыню Айше…

– Нельзя ли короче? – перебила своего шпиона Катерина.

– Так вот, – нимало не смутившись, продолжал тот, – по пути, неподалёку от Сиены я встретил Мастино. Будучи ломбардцем, он направлялся в Рим, дабы наняться в работники к какому-нибудь горожанину. Заметив его необыкновенную физическую силу, я предложил Мастино стать моим помощником…

– Приступай к главному, – снова прервала его графиня.

– В Риме мне стало известно, что Айше умерла. Но я не хотел возвращаться к Вам с пустыми руками. Поэтому, покрутившись возле дворца дочери папы, предложил Мастино познакомиться с одной из её служанок. И та проболталась ему, что незадолго до своей смерти Айше находилась в услужении у некой девицы, жившей некоторое время во дворце, а потом неожиданно исчезнувшей. Ещё она сказала, что эту девицу навещал кардинал Валенсии. Тогда мне пришла в голову мысль разузнать что-нибудь у испанцев из его свиты. Нам с Мастино повезло: в кабачке, где они обычно кутили, мы встретили одного из них, Мендосу. По его словам, раньше он состоял на службе у герцога Гандии, а потом перешёл к кардиналу Валенсии. Мендоса также сообщил, что ему поручено разыскать некую Лоренцу де Нери, отравившую любимую рабыню сестры кардинала и укравшую дорогое ожерелье…

– Это неправда! – вырвалось у Лоренцы. – Кардинал приписал мне своё преступление! А жемчуг он сам мне подарил!

Однако Катерина даже не повела бровью:

– Продолжай, Паоло!

– Испанец предложил нам с Мастино стать его помощниками в этом деле, пообещав хорошо заплатить. И мы, конечно, согласились. Сам Мендоса отправился в Ливорно, где, по его сведениям, эта девица, Лоренца, должна была сесть на корабль, отплывающий во Францию. А нас, на всякий случай, оставил в Ареццо. На следующий день туда прибыл отряд Малатесты. Вместе с ним была красивая девушка, очень похожая на ту, которую нам описывал Мендоса. Тогда мы с Мастино сделали вид, будто хотим наняться на службу к Малатесте. К счастью, он не узнал меня и, ничего не заподозрив, согласился взять в свой отряд Мастино. Когда они отправились в Прато, я последовал за ними. Ночью мы с ломбардцем похитили эту девушку и доставили сюда, в Форли, дабы Вы, сиятельная мадонна, могли сами допросить её.

– Ты сделал всё правильно, – похвалила Паоло Катерина. – И за верную службу вы с Мастино получите награду. А сейчас я хочу остаться наедине с этой девушкой.

– Должен предупредить Вас, сиятельная мадонна, что, если верить Мендосе, она очень опасна.

В ответ внучка Франческо Сфорца гордо выпрямилась:

– Тебе разве неизвестно, что я никого не боюсь? Наоборот, боятся меня!

– Как тебя зовут? – с таким вопросом обратилась к девушке графиня, когда они остались одни.

– Донна Лоренца де Нери, мадонна.

Дочь Великолепного почему-то не испытывала страха. Ей было лишь стыдно перед Катериной за свою мятую одежду и неприбранные волосы.

– Почему ты отравила мою любимую рабыню Айше?

– Я не виновата, мадонна! – девушка хотела было рассказать, как всё произошло на самом деле, но тут увидела кардинала Медичи.

Его появление так потрясло Лоренцу, что она едва не упала в обморок. Однако Джованни, по-видимому, не узнав её, обратился к мадонне из Форли:

– Я пришёл, чтобы поблагодарить Вас за гостеприимство, донна Катерина.

– Жаль, что Вы так быстро уезжаете, монсеньор, – ответила та с обольстительной улыбкой.

– Увы! Мы с братом должны встретиться в Венеции, дабы уговорить дожа помочь нам вернуть Флоренцию.

– Мой муж проводит Вас…

В этот момент кардинал взглянул на Лоренцу и на его лице возникло удивлённое выражение:

– Как? Это ты?

– Вы знаете эту девушку, монсеньор? – тут же поинтересовалась Катерина.

– Да. Во Флоренции она выдавала себя за незаконнорожденную дочь моего отца, а на самом деле шпионила в пользу французов. Мы с братом разоблачили её и поместили в монастырь, но, как видно, ей удалось сбежать оттуда.

– Эта девушка подозревается в убийстве и воровстве, которые она совершила в Риме, – пояснила своему гостю графиня. – Ей юный возраст и невинный вид заставили было меня усомниться в этом. Но теперь Вы открыли мне на всё глаза, монсеньор.

– Надеюсь, Вы позаботитесь о том, чтобы она никому больше не доставила неприятностей?

– Можете не сомневаться в этом! – в глазах Мадонны из Форли мелькнуло зловещее выражение.

После ухода кардинала она приказала стражникам отвести Лоренцу в свои покои. Спустившись на второй этаж, девушка оказалась в небольшом сводчатом зале, украшенном шёлковыми шпалерами. Причём основным мотивом узоров на них было изображение сокола и розы. Спустя некоторое время появилась Катерина. Она приблизилась к резному буфету и достала оттуда хрустальный гранёный флакончик с какой-то бесцветной жидкостью. Затем вылила его содержимое в бокал с вином и поставила на стол перед Лоренцей, а рядом положила дамский кинжал, рукоять которого обвивала серебряная змея с изумрудным глазком, державшая в пасти младенца.

– Ты должна заплатить за гибель Айше, – сурово промолвила Мадонна из Форли. – Предлагаю тебе самой выбрать свою смерть: яд или кинжал.

Лоренца побледнела и попятилась от стола, в то время как Катерина продолжала:

– На твоём месте я бы выбрала яд: он действует мгновенно.

– Но я ни в чём не виновата! – голос девушки сорвался на крик. – Бог тому свидетель: Ваша рабыня была убита по приказу кардинала Валенсии!

Графиня нахмурилась:

– Можешь не оправдываться, твоя вина доказана. Надеюсь, у тебя хватит мужества покончить с собой?

Дочь Великолепного отрицательно покачала головой:

– Вы можете убить меня, мадонна. Но сама я этого не сделаю, потому что верую в бессмертие души.

– Тогда готовься к смерти!

– Прошу Вас, разрешите мне хотя бы прочитать молитву…

Не успела Лоренца закончить свою фразу, как из соседней комнаты появился Даниель:

– Мне кажется, мадонна, что пора прекратить всё это!

Колени девушки подогнулись, и она в изнеможении упала в объятия д’Эворта. Катерина же, как ни в чём не бывало, произнесла:

– Вы пока поговорите, а мне нужно отлучиться.

После её ухода Даниель усадил девушку в кресло и сказал:

– Прости меня, Лоренца, что я утаил от тебя всю правду. На самом деле, графиня де Сольё вручила мне не два, а три письма. Первое – настоятельнице монастыря Святой Лючии во Флоренции, второе – княгине Колонна и третье – графине Риарио. При этом она сказала мне: «У меня остались в Италии три подруги: Кларисса, Вирджиния и Катерина. Если вдруг вам с Лоренцей понадобится помощь, обратитесь к любой из них».

– Но как Вы узнали, что меня привезут в Форли?

– К счастью, Малатеста вспомнил, где он видел одного из твоих предполагаемых похитителей: тот когда-то был человеком графа Риарио. Тогда мы госпожой Портинари решили отправиться в Форли. Вручив письмо графине, я рассказал ей обо всём, и она посоветовала мне дождаться возвращения из Рима своего лучшего шпиона. При этом нам приходилось быть очень осторожными, так как в Форли гостил кардинал Медичи, твой заклятый враг, знавший Катрин в лицо. Дальнейшее тебе известно: донна Катерина разыграла перед кардиналом комедию, чтобы успокоить его. Однако не понимаю, зачем ей понадобилось и дальше мучить тебя? Мы с ней об этом не договаривались.

– А где донна Аврелия и остальные? – после паузы снова спросила Лоренца.

– Здесь. Правда, госпожа Портинари сердита на тебя, так как считает, что ты сама во всём виновата.

Внезапно в зал стремительно вошла мадонна из Форли.

– Кардинал уже уехал! – сообщила она.

После чего обратилась прямо к дочери Великолепного:

– Надеюсь, Вы не обиделись на меня, донна Лоренца? Мне не хотелось портить отношения с Медичи, и, вдобавок, было любопытно узнать, также Вы храбры, как Ваша крёстная?

– И что Вы теперь обо мне думаете, мадонна?

– Вы достойны своей крёстной!

Дочь Великолепного незаметно вздохнула: она была так рада снова очутиться среди друзей, что не могла сердиться на Катерину.

– Сейчас Вам нужно отдохнуть, – закончила та. – А завтра мы поговорим.

Однако прежде чем уснуть, Лоренце пришлось выслушать нравоучения донны Аврелии и поздравления по поводу своего освобождения от Асканио. После того, как Катрин раздела её, девушка почти сразу заснула. Проснулась она бодрой и свежей, хотя её кости ещё немного ныли после предыдущего приключения. Ещё до обеда девушку пригласила к себе Мадонна из Форли. В её приёмной дочь Великолепного неожиданно увидела Паоло. Низко поклонившись ей, шпион сказал:

– Умоляю, простите меня, мадонна. Я ведь ничего не знал…

– Я уже обо всём забыла! – кивнула ему Лоренца.

– А где твой приятель Мастино? – добавила она, сама не зная, зачем.

– Ждёт меня во дворе. Донна Катерина посылает нас обратно в Рим.

– В Рим? – девушка на секунду задумалась. – Ты не мог бы подождать, пока я поговорю с твоей госпожой?

– Конечно, мадонна, – угодливо ответил Паоло. – К тому же, мы отправляемся в путь не сейчас, а после обеда.

– Я узнала, что Вы решили отправить Паоло в Рим, мадонна, – сказала Лоренца, поздоровавшись с Катериной.

– Да, следить за моими новыми родственниками Борджиа, которые становятся всё более опасными…

– Не мог бы он взять с собой Асканио?

– Этого мальчика, который так чудесно поёт? Я бы с удовольствием оставила его у себя.

– У Асканио в Риме осталась мать, княгиня Колонна, которая волнуется за него.

– Хорошо, я прикажу Паоло. Но захочет ли мальчик ехать с ним? Мне кажется, он влюблён в Вас, донна Лоренца.

– Асканио молод и вскоре забудет обо мне.

Мадонна из Форли неожиданно вздохнула:

– В любви возраст не имеет значения. Мне было восемь лет, когда я влюбилась в Вашего дядю Джулиано Медичи. Мой отец тогда приехал со всем своим двором во Флоренцию, чтобы сосватать меня за среднего сына Великолепного, но из этого ничего не вышло, потому что его с детства готовили в кардиналы. Флоренция произвела на меня огромное впечатление: это прекрасный город. Однако Джулиано был ещё прекраснее, и я так и не смогла забыть его, даже после двух своих браков.

– Вы похожи на своего дядю, донна Лоренца, – добавила затем Катерина. – И мне вдвойне приятно принимать у себя не только крестницу моей подруги, но и дочь Великолепного.

– Боюсь только, мадонна, что это не понравилось бы Вашим родственникам Борджиа.

– С ними я связана лишь через кузена. А граф Пезаро жаловался мне, что не успели они с Лукрецией пожениться, как папа и его старший сын стали всячески вмешиваться в их семейную жизнь и старались отдалить друг от друга.

– Борджиа – ужасная семья, – Лоренца передёрнула плечами.

– Именно поэтому я стараюсь быть в курсе всего, что происходит в Риме. Раньше мне доносила обо всём Айше, хотя в последнее время она делала это не очень охотно.

– Наверно, из-за того, что стала любовницей кардинала Валенсии.

– Возможно… А Вас, донна Лоренца, уже поражали стрелы Амура?

Дочь Великолепного вздохнула:

– Да, только без взаимности.

– Жаль, потому что Вы молоды и прекрасны и словно созданы для любви.

– Вы тоже очень красивая, мадонна.

– Но мне уже тридцать два года, – Катерина вздохнула. – А в этом возрасте женщина считается старухой.

– Я не дала бы Вам больше двадцати, – искренне сказала Лоренца

Мадонна из Форли улыбнулась, показав прекрасные белые зубы:

– Это всё благодаря косметическим рецептам, которые я собираю. Кстати, Ваша крёстная, донна Мария, тоже поделилась со мной некоторыми из них.

– Прошу Вас, расскажите об этом подробнее, мадонна. Меня интересует всё, что связано с моей крёстной.

– Хорошо. Но прежде, чем приступить к истории моего знакомства с графиней де Сольё, я хочу немного рассказать Вам о себе, для того, чтобы Вам были понятны некоторые мои поступки.

– Я – незаконная дочь, как и Вы, донна Лоренца, – начала своё повествование Катерина. – Вскоре после моего рождения отец отдал меня на воспитание своей супруге Бонне Савойской. Она была добра ко мне, но в возрасте восьми лет, как Вам уже известно, меня решили выдать замуж. Потерпев неудачу во Флоренции, отец через три года нашёл мне другую партию в лице племянника папы Сикста IV, который был старше меня на двадцать лет. Теперь уже, после смерти Джироламо, я могу сказать, что он был человеком необразованным, грубым и постоянно изменял мне со служанками. Но, как бы там ни было, граф Риарио – отец моих детей.

На мгновение задумавшись, Мадонна из Форли затем продолжила:

– К тому же, выйдя за него замуж, я стала королевой Вечного города. В нашем доме собирались самые образованные люди со всей Италии. Дядю моего мужа, Сикста IV, справедливо называли восстановителем Рима. По его приказу в городе осушили болота, расчистили улицы от руин и укрепили городские стены. Он основал в Ватикане библиотеку и подарил городу свою коллекцию античных статуй. А, главное, сумел усмирить всех своих врагов, в том числе, и могущественное семейство Колонна. Только с Медичи он просчитался…

Катерина вздохнула:

– Я считаю, единственной его ошибкой было то, что он организовал заговор против Лоренцо и его брата, натравив на них семейство Пацци, рвущееся к власти во Флоренции. В результате чего Джулиано погиб…

– Что же касается графини де Сольё, то я познакомилась с ней в Риме вскоре после этих печальных событий, – уже другим тоном добавила графиня. – И произошло наше знакомство благодаря Айше.

– Так значит, моя крёстная знала её!

– Насколько мне известно, она выросла в доме отца донны Марии. И когда я однажды посетила с Айше монастырь Сан Систо, графиня де Сольё узнала свою бывшую рабыню. Донна Мария поразила меня своей красотой и умом, и я пригласила её пожить в нашем дворце. К несчастью, мой муж, увидев графиню, воспылал к ней похотью. А когда она отвергла Джироламо, он из мести сказал своему дяде, что донна Мария – шпионка Людовика ХI, который послал её в Рим, чтобы подговорить Колонна выступить против папы.

– И Ваш дядя поверил ему?

– Увы! Графиня де Сольё вернулась в Сан-Систо, где подружилась с дочерью князя Колонна, и мой муж использовал это обстоятельство. Сикст велел арестовать донну Марию. Узнав об этом, я послала своего человека в монастырь предупредить её. Однако он опоздал: за час до этого графиню де Сольё увёз по приказу папы кардинал Борджиа…

– Неужели моя крёстная тоже пострадала от Борджиа? – не выдержав, воскликнула Лоренца.

В ответ мадонна из Форли улыбнулась:

– Её спас Просперо Колонна, который приехал в Сан Систо навестить свою невесту. Молодой человек проследил за Борджиа и его людьми. Ему на руку сыграло то обстоятельство, что кардинал повёз графиню не в Ватикан, а в свой дворец. Зная репутацию Борджиа, Просперо смекнул, что тот решил сначала поразвлечься со своей прекрасной пленницей. В общем, слуги Колонна отбили твою крёстную, донна Лоренца, и помогли ей бежать из Рима.

– Надеюсь, сеньор Просперо не пострадал из-за этого? – осведомилась дочь Великолепного.

– Нет. Его люди действовали под видом бродяг, которых всегда было много в Риме. А вот кто действительно пострадал, так это мы с Джироламо. После смерти папы чернь разграбила и сожгла наш дворец. Чтобы вернуть имущество, я заперлась в замке Святого Ангела и не сдавала его до тех пор, пока кардиналы не заплатили моему мужу. Прежде, чем покинуть Рим, Джироламо продал Айше и некоторых других рабов. Позднее мне удалось восстановить связь с ней.

Закончив рассказ, графиня приказала служанке принести из спальни свою тетрадь с косметическими рецептами.

– Если хотите, донна Лоренца, то можете переписать кое-что для себя. Здесь есть мази для кожи, притирания для грудей, средство для осветления волос и прочая косметика, необходимая для привлечения мужчин.

– Жаль только, что нет средства, помогающего от разочарования в любви, – вздохнула девушка.

Катерина улыбнулась:

– Почему же? Есть – замужество. Я испробовала это средство на себе и рекомендую Вам, донна Лоренца.

– Если же Вы хотите отомстить своим врагам, то и в этом я могу Вам помочь, – продолжала она, понизив голос. – У меня есть отдельная тетрадь с рецептами ядов…

– Благодарю Вас, мадонна, но я не хочу мстить своим врагам и оставляю их на суд Божий, – поспешно ответила дочь Великолепного.

– Когда-то я была такой, как Вы, донна Лоренца. Но жизнь изменила меня. Если хочешь удержать власть в своих руках, необходимо, чтобы тебя боялись. Я это поняла в тот день, когда заговорщики убили Джироламо и передо мной встал выбор: отказаться от Форли или пожертвовать детьми. Но я слишком горда, чтобы жить из милости у родственников. И, если понадобится, буду защищать собственные владения до последнего дыхания с оружием в руках.

– Ведь в моих жилах недаром течёт кровь вираго (девы-воительницы), – добавила Катерина. – Так называли мою бабку Бьянку Марию, последнюю герцогиню из рода Висконти. Она сопровождала своего мужа в самых трудных походах и даже сама предводительствовала военным отрядом во время обороны Кремоны от венецианцев.

Глядя на мадонну из Форли, Лоренца подумала, что той удалось сохранить свою красоту. Но можно ли было сказать то же самое о её душе?

Болезнь Асканио

Как и предсказывала Мадонна из Форли, Асканио заартачился, узнав о том, что его снова хотят отправить домой.

– Я буду Вашим самым преданным слугой, только не отсылайте меня назад в Рим! – со слезами на глазах упрашивал он Лоренцу.

Однако та была неумолима.

– Надеюсь, Асканио скоро обнимет свою мать и братьев, – с облегчением произнесла девушка, проводив из окна взглядом трёх всадников.

– Не беспокойтесь, донна Лоренца, Паоло позаботится о нём, – заверила её Катерина.

– Удивительно, как Вам удаётся, мадонна, держать в повиновении таких людей…

– Просто они знают, что в случае предательства я поступлю с ними так же, как мой дед Франческо Сфорца поступал со своими шпионами. Когда он узнал, что некоторые из его людей перешли на сторону неаполитанского короля, то распустил слухи, будто бы они сделали это по его наущению. И король приказал казнить их.

Катерина посоветовала Лоренце и её спутникам ехать не в Специа, а в Геную через Милан.

– Не найдя вас в Ливорно, шпион Борджиа мог вернуться в Ареццо и снова напасть на ваш след, – пояснила графиня. – А в Милане он не догадается вас искать. До этого города вас проводят мои слуги, дальше присоединитесь к паломникам, следующим в Павию, а там и до Генуи рукой подать. Это большой город и в нём легко затеряться.

– Если Вы дадите нам надёжную охрану, мадонна, то у меня нет возражений, – ответил д’Эворт.

– Я могу написать также рекомендательное письмо моему дяде, сеньору Лодовико Сфорца, правителю Милана.

– Благодарю Вас, мадонна, но мы с Лоренцей не собираемся задерживаться в этом городе.

– А от чего умер предыдущий герцог? – спросила дочь Великолепного.

– Мой брат Джангалеаццо скончался от тяжкого недуга в возрасте всего двадцати пяти лет.

– А после него остались дети?

– Четверо. В том числе, и сын Франческо Мария.

– Почему тогда его не объявили герцогом?

– Дело в том, что мой дядя сеньор Лодовико снискал себе большой авторитет у миланцев во время регентства над моим братом. Поэтому, когда Джангалеаццо стал совершеннолетним, он всё равно остался у власти, так как мой брат из-за слабого здоровья не мог управлять. Известие о смерти Джангалеаццо настигло регента под Пьянченцей, куда он успел проводить французского короля, в то время как в Милане кто-то распространил слух, обвинявший его в отравлении родного племянника. Хотя ему в тот момент смерть Джангалеаццо была просто невыгодна. После похорон он созвал Тайный Совет и предложил соблюсти право наследования в пользу трёхлетнего Франческо Мария. Члены Совета же убедили его, что при малолетнем правителе государство окажется в опасности. Однако до получения императорской инвеституры на Милан сеньор Лодовико предпочитает именоваться, как и раньше, герцогом Бари.

На прощание Катерина вручила дочери Великолепного кинжал с серебряной змейкой.

– Возьмите на память обо мне, донна Лоренца. Змея – это не только герб Сфорца-Висконти, но и символ мудрости у древних.

Не осмелившись отказаться от подарка, девушка поблагодарила графиню и под охраной её слуг вместе с Даниелем, донной Аврелией и Катрин покинула Форли.

Под Болоньей Лоренца услышала у себя за спиной топот копыт и, оглянувшись, убедилась, что это был отряд Малатесты.

– Не ожидал, что снова увижу вас, – сказал кондотьер.

– Я тоже не надеялся на встречу с Вами, сеньор Малатеста, – перевела Лоренца ответ д’Эворта. – А куда Вы направляетесь?

– К Моро. Он нанял меня на службу, ибо герцог Орлеанский, которого король Карл оставил в Асти, захватил крепость Новару, расположенную всего в десяти милях от Милана.

– По-видимому, вы тоже едете в Милан? – добавил Малатеста.

– Да, а оттуда направимся в Геную, где сядем на корабль.

– В таком случае, можете присоединиться к моему отряду.

Поблагодарив его, Даниель отпустил слуг Катерины.

– Куда Вы исчезли из Ареццо, донна Мария? – поинтересовался между тем у девушки кондотьер.

– Меня похитили люди донны Катерины, приняв за другую. Но потом недоразумение объяснилось.

– Значит, это мадонне из Форли я обязан потерей моей лошади и кошелька?

– Графиня обещала возместить Вам ущерб, нанесённый её людьми.

– Я встретил неподалёку отсюда Вашего пажа, – сообщил затем Малатеста.

– Кого? – не поняла девушка.

– Асканио. Так, кажется, зовут этого мальчишку? Он сказал, что отстал от вас.

Дочь Великолепного резко натянула поводья:

– Где он?

Когда раскрасневшийся сын Вирджинии предстал перед её взором, Лоренца уже едва сдерживалась:

– Я удивлена тем, что Вы здесь, а не в Риме.

– Мне не понравились мои спутники, – признался тот. – Паоло всё время расспрашивал о Вас, а Мастино отпускал глупые шутки. Поэтому я решил сбежать от них.

– Вы поступили очень дурно, – заметив, что кондотьер с любопытством прислушивается к их разговору, девушка решила отложить серьёзную беседу с Асканио до более удобного случая.

Через день они пересекли границу Ломбардии. Ровная, как полотно, пустынная овражистая местность в обрамлении серебристо-белой гряды сильно отличалась от холмистой Тосканы и плодородной цветущей Романьи. Ближе к Милану по обеим сторонам дороги стали попадаться поля, расчерченные голубыми венами каналов. Лошадиные копыта разъезжались на сырой глине. Постепенно каналов становилось всё больше и больше и на них были видны баржи, которые тянули впряжённые быки.

– Это ещё что, – рассказывал, указывая на них, Малатеста. – Вот Венеция, буквально, вся пронизана каналами, из-за чего местные жители там передвигаются, в основном, на лодках. Недаром её называют городом лагун.

– А в Брюгге есть каналы? – неожиданно поинтересовался кондотьер.

Его вопрос привёл девушку в полное замешательство. Из осторожности Даниель по-прежнему выдавал себя за фламандца. К счастью, он в это время отошёл по нужде.

– Я родилась в Париже, и в Брюгге никогда не была.

Однако из опасения, что кондотьер снова начнёт расспрашивать д’Эворта, девушка решила отвлечь его внимание:

– А в Генуе Вы были, сеньор Малатеста?

– Да, но здешнее правление мне нравится больше.

– Почему?

– Потому что Моро, как и его отец, Франческо Великий, превыше всего ценит силу. За время его регентства Милан распространил своё влияние не только на Павию, но и на Болонью, Перуджу, Парму, Сиену, Геную и даже Пизу.

– А почему герцога Бари прозвали «Моро»?

– Из-за того, что он смугл, как мавр.

По мосту через опоясывающий город канал они подъехали к одним из девяти ворот и беспрепятственно вступили в Милан в три часа пополудни.

– Пришло время нам проститься, – сказал кондотьер. – Мой путь лежит в замок Сфорца. А вы, насколько я понял, не собираетесь задерживаться в Милане?

– Да, не собираемся, – кивнул Даниель.

– Ну, что же, желаю вам удачи!

Как только за отрядом Малатесты развеялись клубы пыли, д’Эворт сказал:

– Нужно узнать, где здесь ближайшая гостиница.

Но когда Асканио обратился с этим вопросом к прохожему, то не смог разобрать из его ответа ни слова. То же повторилось и с другим встречным.

– Здесь говорят на каком-то другом языке, – растерянно произнёс мальчик.

Лоренца была с ним полностью согласна. Если римское наречие мало чем отличалось от тосканского и она хорошо понимала жителей Вечного города, то миланцы словно «глотали» начало и окончание слов. Не зная, что предпринять, девушка стала озираться по сторонам. Внимание Лоренцы привлекли две женщины, которые, высунувшись из окна, со смехом указывали пальцем на неё и донну Аврелию. Отвернувшись, она заметила группу мужчин, стоявших на пристани. Внезапно её ухо уловило звучную тосканскую речь. Подъехав поближе, дочь Великолепного встретилась глазами с высоким блондином лет сорока. У неё мелькнула мысль, что она ещё не встречала людей с таким зорким и одновременно отрешённым взглядом. В розовом шёлковом плаще тот выделялся ярким пятном на фоне своих спутников, одетых в тёмные одежды.

Тем временем на помощь девушке подоспела донна Аврелия.

– Чем могу служить, мадонна? – поклонившись, спросил у неё незнакомец.

– Ты, кажется, флорентиец, сеньор?

– Да, мадонна. Ты, по-видимому, тоже приезжая?

– Почему ты так думаешь?

– Потому что миланки не носят платков.

Только теперь Лоренца догадалась, почему над ними насмехались.

– Мы с племянницей… – начала было вдова, но тут же прервала себя на полуслове.

С изумлением указав на нечто, похожее на зубастую пасть дракона, которое заглотнуло плывущую по воде баржу, она спросила:

– Что это?

– Это конхи, мадонна, – мельком взглянув в сторону канала, спокойно ответил её собеседник.

– Конхи?

– Они сделаны из смоляных щитов букового дерева и поднимаются, как ладони, при приближении барж, регулируя, таким образом, разный уровень воды в каналах. Однако конхи неудобны для судов с высокими мачтами. Поэтому под моим руководством их везде заменяют на новые с раскрывающимися воротами.

– Моё имя – мессир Леонардо да Винчи и я служу главным инженером у Его Светлости сеньора Лодовико, – добавил флорентиец.

– Не мог бы ты подсказать нам, мессир Леонардо, как добраться до ближайшей гостиницы?

– Флорентиец, находясь на чужбине, всегда поможет своему земляку, – ответил главный инженер Моро. – Ближайшая отсюда остерия «Три красные скамьи» находится возле ворот Тичино. Я могу приказать кому-нибудь из этих людей проводить вас туда, если только она вам подойдёт.

Когда Лоренца и её спутники вошли в остерию, им сразу же ударил в ноздри какой-то кислый запах. Стены комнаты были покрыты плесенью и потемнели от времени, земляной пол тоже был сырым. Кухарка как раз поставила на стол кастрюлю с дымящимся супом. Это была так называемая ломбардская минестра – отвар из бычьей требухи и хвостов, забелённый кислым молоком. Посетители – перевозчики грузов с барж, купцы и пилигримы, путешествующие в Павию, хлебали суп и рассуждали о своих делах.

Удовольствовавшись хлебом и фруктами, Лоренца постепенно привыкла к их речи, и даже кое-что разобрала из общего разговора. Так, взяв со стола помятый персик, один из посетителей спросил у хозяина:

– Это правда, что ваш герцог умер, отведав отравленных персиков?

– Не берусь утверждать этого наверняка, сеньор, – ответил трактирщик, у которого из-под чёрного платья виднелось такого же цвета бельё, – но ходят слухи, что когда Его Светлость сеньор Джангалеаццо занемог, то пожелал увидеть своего коня, борзую и попросил блюдо с персиками, отведав которых, вскорости скончался.

– А я слышал, что всё это подстроил тот флорентийский инженер, который состоит на службе у Моро, – подал голос его слуга, тощий долговязый парень. – Он поливал персиковое дерево ядовитой водой, а когда плоды созрели, их подали несчастному герцогу.

– Что ты там болтаешь, Франческо, – недовольно поморщился хозяин. – Маэстро Леонардо – человек учтивый и очень учёный. Он часто приходил сюда, когда жил в доме братьев де Предис, живописцев, и рассказывал всякие забавные истории. Как только все посетители начинали за животы держаться, доставал бумагу и рисовал их.

– А Вы заметили, что карандаш он держал в левой руке? – возразил слуга. – Это ли не явное свидетельство его связи с нечистой силой? Не говоря уже о розовом плаще. Где Вы видели, чтобы добропорядочные люди так одевались?

– Франческо прав, – поддержал его какой-то грузчик. – Я собственными глазами видел, как этот инженер однажды вынесся, словно дух, из ворот дворца Аренго, где у него мастерская. И на чём бы вы думали? На деревянном коне. Причём вместо скачущих ног у него были вращающиеся колёса. И располагались они не рядом, как это бывает обыкновенно, а одно за другим. Вот скажите, как они могли катиться, не сталкиваясь друг с другом?

– Откуда мне знать? – пожал плечами трактирщик.

– А я вот уверен, что его поддерживала не иначе, как нечистая сила.

Присутствующие суеверно перекрестились, а Лоренца не знала, верить или не верить всем этим историям о Леонардо да Винчи. Во время его беседы с донной Аврелией у девушки сложилось благоприятное мнение о флорентийце. Но у Цезаря Борджиа были тоже красивая внешность и учтивые манеры.

После ужина Даниель попытался договориться с хозяином насчёт отдельной комнаты, но тот заявил, что его постояльцы спят там же, где и едят, располагаясь прямо на полу.

– Ничего, это только на одну ночь, – успокоил вдову и Лоренцу д’Эворт, – а завтра утром мы отправимся в Павию.

Однако на следующее утро заболел Асканио. У мальчика поднялся сильный жар. Вдобавок, несмотря на спёртую духоту в трактире, его била лихорадка. Проникшись жалостью, хозяин разрешил ему прилечь на скамью.

– Не бросайте меня здесь одного, моя госпожа, – жалобно попросил сын Вирджинии, когда Лоренца положила руку на его горячий лоб.

– Не волнуйтесь, я не оставлю Вас.

– Отнесите мальчика в госпиталь, сеньор, – в это время сказал Даниелю трактирщик. – Я не хочу, чтобы он умер здесь.

Дочь Великолепного бросила умоляющий взгляд на д’Эворта и тот спросил:

– А где здесь можно снять жильё?

– Кажется, за дворцом Сансеверино сдаётся дом. Это между собором и замком.

За умеренную плату хозяин приказал своему слуге проводить Даниеля, вдову и Лоренцу, в то время как алансонка осталась вместе с Асканио.

Сначала им пришлось попетлять узкими улочками, перебираясь через каналы со стоячей дурно пахнущей водой, пока они не добрались до собора Рождества Богородицы. Ни во Флоренции, ни в Риме дочери Великолепного не приходилось видеть столь величественного громадного строения, верх которого ещё находился в лесах. Справа от него размещались дворец, построенный герцогами из рода Висконти, и площадь Аренго или Старый рынок.

Чтобы не толкаться между лавками торговцев, путешественники, заплатив пеню, вошли в собор вместе с лошадьми. Изнутри он поражал своими размерами не меньше, чем снаружи: среди многочисленных колонн, резных алтарей, саркофагов и статуй можно было заблудиться. Однако, несмотря на жару, там было холодно, как в погребе. Подняв глаза вверх, Лоренца увидела сквозь леса синеву неба, что, казалось, нисколько не смущало ни священников, ни прихожан.

Выйдя через противоположную дверь, девушка невольно зажмурилась от слепящего солнца. Свернув налево, она увидела, наконец, фасад собора, облицованный белым мрамором. Огромное пространство перед ним называлось Главной площадью и впечатляло не меньше, чем сам собор. Судя по ближайшим особнякам, раскрашенным в яркие цвета, здесь селилась, в основном, знать. По сравнению с ними небольшой двухэтажный домик с красной черепичной крышей, расположенный через переулок, выглядел довольно скромно. Несмотря на это, он понравился Лоренце с первого взгляда. За его каменной оградой располагался четырёхугольный двор с колодцем посередине. Слева была конюшня, справа – жилые помещения, а прямо, напротив калитки, дверца в стене вела в маленький сад.

Как выяснилось, хозяева уехали до конца лета к родственникам в Павию, и за домом присматривали глуховатый садовник Себастьяно и его жена Лючия, стряпуха. Они отправили Даниеля к живущему через квартал нотариусу. В составленном им договоре указывалось, что помимо «сеньора Даниеля д’Эворта, фламандского дворянина, в доме будут также проживать его кузина донна Аврелия Портинари со своим племянником сеньором Асканио Портинари и племянницей донной Марией Портинари, а также служанка Катерина».

Пока д’Эворт ездил за Асканио и Катрин, дочь Великолепного попросила кухарку приготовить отвар из трав. А когда мальчика привезли, отправила Себастьяно за лекарем. Явившийся вскоре учёный эскулап определил у больного лихорадку и предложил пустить кровь. Вспомнив советы Аргиропулоса, Лоренца поспешила выпроводить его. После чего напоила Асканио отваром. В то время как сын Вирджинии метался в горячке, девушка горячо молилась, чтобы он выжил. И утром, первым делом, отправилась взглянуть на мальчика. Потрогав его влажный лоб, она с облегчением сказала д’Эворту:

– Думаю, Асканио не понадобится кровопускание.

– Он умрёт? – дрогнувшим голосом спросил тот.

– Нет, – поспешила успокоить его Лоренца. – Пот, как учила меня сестра Августина, это хороший признак!

На всякий случай, Даниель всё же снова послал за лекарем, который с удивлением констатировал у больного улучшение, однако предупредил, что до полного выздоровления должно пройти не меньше месяца, а то и двух. На этот раз он оказался прав, так как приступы лихорадки у Асканио возобновлялись несколько раз. Однако дочь Великолепного больше не опасалась за его жизнь. Она часто сидела возле его кровати с шитьём в руках или пела для него, аккомпанируя себе на лютне. Мальчик, смотрел на неё влюблёнными глазами, а ветер заносил через открытое окно белые лепестки.

Первую неделю своего пребывания в Милане Лоренца прожила как затворница, отчасти, из-за болезни Асканио, отчасти, из осторожности. Тем не менее, из окна она не раз видела, как к особняку напротив подъезжали раззолоченные колымаги или носилки в сопровождении нарядных всадников. Однажды Лоренца даже разговорилась на эту тему с кухаркой, которая сначала, как и её муж, настороженно отнеслась к временным жильцам, но потом, узнав их поближе, стала более откровенной. Лючия поведала девушке, что их сосед, граф ди Сансеверино, был не только капитаном миланского войска, но и супругом незаконной дочери Моро. Правда, та ещё не достигла брачного возраста и поэтому пока жила в замке Сфорца.

– Судя по всему, ваш герцог проявляет заботу о своих бастардах, – заметила Лоренца.

– И о своих любовницах – тоже, – потупив глаза, с притворной скромностью сообщила стряпуха. – Как добрый человек, сеньор Лодовико выдаёт их замуж за знатных сеньоров.

Затем она с явным удовольствием перечислила всех наложниц правителя и, кроме того, сообщила, что вскоре после своей свадьбы с дочерью герцога Феррары Моро сосватал свою самую любимую пассию Чечилию Галлерани за графа Бергамино, хотя последний «немного староват», и подарил ей в придачу «красивый палаццо». Скорее всего, Лючия получила столь подробные сведения от слуг графа ди Сансеверино.

Вскоре Асканио уже стал понемногу вставать и лекарь разрешил ему недолгие прогулки по саду. Как-то в мае после ужина, когда все обитатели дома собрались возле крыльца под навесом, увитым виноградными листьями, мальчик принёс лютню и принялся петь. Вслед за прекрасными чистыми звуками его голоса Лоренца унеслась в мечтах к блеснувшей на небосклоне звезде. Ей пригрезилось, что где-то неподалёку отсюда некий черноволосый молодой человек сейчас тоже видит эту звезду. А сын Вирджинии всё пел и пел, пока вокруг окончательно не стемнело и не потянуло прохладой с каналов.

Утром, когда дочь Великолепного находилась с донной Аврелией в гостиной, она вдруг услышала за окном конское ржание. Выглянув наружу, девушка ненароком встретилась взглядом с кудрявым франтом, гарцевавшим на гнедом жеребце. После обеда к ним неожиданно нагрянул управитель графа ди Сансеверино.

– Сиятельный сеньор Галеаццо желает видеть Вас, – сообщил он Даниелю.

– Но я не знаком с графом, – перевела его ответ Лоренца.

– Вот Его Светлость и приглашает Вас к себе, чтобы познакомиться.

– Должен предупредить, что из всех языков я хорошо знаю только французский…

– Сеньор Галеаццо тоже говорит на этом языке.

Вернулся д’Эворт в сопровождении уже знакомого девушке франта. У того было красивое женоподобное лицо, резко контрастировавшее с могучей фигурой, и на вид он казался ровесником Даниеля.

– Позвольте представить Вам, монсеньор, мою кузину госпожу де Портинари, – принуждённо сказал д’Эворт.

После чего добавил уже специально для вдовы:

– Сеньор ди Сансеверино захотел узнать, зачем мы приехали в Милан. Тогда я рассказал ему о недавней кончине во Флоренции Вашего единственного брата, вдовца, который оставил после себя сиротами двух детей, и о том, что он назначил меня и Вас их опекунами. Тогда мы решили забрать Асканио и Лоренцу в Брюгге и заодно совершить паломничество по святым местам. По пути в Павию наш племянник заболел, и нам пришлось задержаться из-за него в Милане. Однако, как только он выздоровеет, мы вернёмся домой.

– К сожалению, я не бывал во Фландрии, а вот Францию посещал несколько раз, – заметил граф. – В этой стране, как нигде, ощущается дух рыцарства. Как заместитель и главный советник сеньора Лодовико, я ездил туда по его поручению и взял главные призы на всех турнирах. За что король Карл посвятил меня в рыцари ордена Святого Михаила.

Самодовольно поправив орденскую цепь на груди, Сансеверино затем обратился к вдове:

– Ваш кузен упоминал, мадонна, что Вы родом из Флоренции.

– Да, сеньор. Поэтому я не всегда понимаю местное наречие.

– Говор простонародья действительно трудно разобрать, в отличие от придворных герцога.

И действительно, речь самого графа была довольно правильной и даже изысканной.

– А как зовут Вашего племянника? – добавил он, взглянув на мальчика.

– Асканио Портинари.

– Это он пел вчера во дворе?

– Да, сеньор.

– У нас в Милане очень ценят хорошую музыку и пение. А у Вашего племянника прекрасный голос. Не отдадите ли Вы его мне в пажи?

Донна Аврелия растерялась:

– Мне нужно посоветоваться с кузеном, сеньор.

– Я думаю, следует спросить самого Асканио, – выкрутился д’Эворт.

– Хочешь служить мне, мальчик? – с улыбкой обратился к сыну Вирджинии граф.

– Простите, сеньор, но я не могу покинуть сестру! – твёрдо ответил Асканио.

Тоже посмотрев на девушку, Сансеверино сказал:

– Я слышал, что помимо всего прочего Флоренция гордится образованностью своих женщин. Надеюсь, Ваша племянница, донна Аврелия, тоже получила хорошее образование?

– Ло… я хотела сказать, донна Мария, знает несколько языков.

– А какая из наук Вам нравится больше, донна Мария? – неожиданно спросил граф у Лоренцы.

– Математика, – подумав, ответила та.

– Вот как? – Сансеверино явно удивился. – Я тоже много времени уделяю этой науке.

Лоренце тоже не верилось, что этот щёголь мог интересоваться чем-то, кроме балов и турниров.

– Сеньор Лодовико, чтобы дать воспитание племяннику, покойному герцогу Джангалеаццо, приглашал в Милан учёных людей со всей Италии, – продолжал между тем гость. – Из них особо следует отметить математика Джакопо Андреа Феррарского, архитектора Браманте из Урбино, а также флорентийца маэстро Леонардо да Винчи, который числится придворным музыкантом герцога, хотя нет той области человеческих знаний, где бы он ни проявил себя.

После паузы он добавил уже по-французски специально для Даниеля:

– На следующей неделе я жду в гости герцога с супругой и хочу устроить для него музыкальный вечер, потому что сам он не любит физических упражнений (его главным орудием является не сила, а хитрость и ум). Так вот, я также приглашаю Вас, господин д’Эворт, вместе с кузиной, племянником и племянницей. Надеюсь, Асканио не откажется спеть перед герцогом?

Как только граф ушёл, Даниель сказал донне Аврелии:

– Я думаю, что Вам с Лоренцей не стоит идти на этот вечер.

– Почему?

– Потому что совсем недавно Лоренце чудом удалось вырваться из когтей Борджиа.

– Но здесь, в Милане, нас никто не знает.

– Боюсь, как бы нас не выследили. Ведь правитель Милана – союзник папы.

– Он также ещё родной дядя донны Катерины, – напомнила Лоренца. – Помните, мадонна из Форли хотела дать Вам рекомендательное письмо к нему?

По лицу д’Эворта было заметно, что уловка девушки удалась: даже самый ярый женоненавистник не мог не испытывать уважение к той, которую со временем назовут «тигрицей Романьи».

– Я вижу, вы готовы на всё ради развлечений, – Даниель устало вздохнул. – Только как бы вам не пришлось пожалеть об этом.

Лоренце и вправду хотелось побывать на вечере у Сансеверино. С тех пор, как Амори де Сольё отверг её любовь, в жизни девушки произошло так много событий, что ей некогда было страдать из-за этого. Однако в Милане бесполезные сожаления нахлынули на неё с новой силой, и Лоренце нужно было заполнить образовавшуюся пустоту в душе. Но всего этого она не могла объяснить Даниелю.

В зале дворца Сансеверино яблоку негде было упасть, и, когда появился герцог Бари, донну Аврелию, Лоренцу и д’Эворта оттеснили в дальний угол. Однако, встав на цыпочки, девушка смогла разглядеть, что Моро был высок и тучен. Его волосы сливались с чёрной шапочкой и походили на парик, а в светлых глазах сквозило изнеженно-утомлённое выражение. Одет он был в серо-голубое короткое платье из парчи с золотой полоской вокруг горла, напоминавшей ошейник, и с массивной цепью на груди. Рядом с герцогом его жена выглядела совсем как девочка из-за малого роста и круглых щёк. Однако, благодаря своим драгоценным украшениям и экстравагантному шёлковому платью, сшитому из синих, золотистых и чёрных полос, она при заурядной внешности казалась почти красавицей. За герцогской четой следовали светловолосый молодой человек и очаровательная юная шатеночка. Сходство последней с Моро указывало на их несомненное родство. Оказалось, что это была графиня ди Сансеверино.

Как только герцог с герцогиней и их свита заняли свои места, концерт начался. Его открыл придворный музыкант Франкино Гафури, исполнивший на виоле песню собственного сочинения, которая очень понравилась Лоренце. Но больше других её поразил Леонардо да Винчи. Флорентиец вышёл с музыкальным инструментом, похожим на лиру. Если другие участники старались добиться лишь чистоты и беглости звука, то его исполнение поражало своей необычной силой и яркостью. Под собственный аккомпанемент флорентиец высоким чистым голосом пропел несколько строк из «Божественной комедии» Данте:

Любовь, в твоих цепях томлюсь годами.

Но ты, жестокий страж, я – узник твой –

Едины. Нас не разделит ни вражда, ни ссоры.

Порой ты даже говоришь со мной…

Едва он закончил, как зрители разразились восторженными криками, а герцог произнёс несколько слов в похвалу. При этом Лоренца невольно подслушала разговор двух мужчин об игре Леонардо.

– Вы не находите, что излишняя подвижность этого флорентийца во время музицирования слишком непристойна? – сказал один из них.

– Да, мы привыкли к несколько иной манере исполнения, однако согласитесь, что это позволило маэстро Леонардо извлечь из инструмента всё, что только возможно, – возразил другой.

– Кстати, что у него за инструмент? Он не достигает размера лиры да гамба, а для лиры ди браччо слишком велик.

– И всё-таки это лира. Маэстро Леонардо изготовил её сам.

– Ну, да, ведь он ещё и инженер, – иронически заметил незнакомец. – А что это за серебряный щит в виде черепа лошади на её нижней деке? Для украшения?

– Нет, этот щит образует дополнительную пустоту, отчего звук усиливается ещё больше и позволяет касаться тех струн, которых пальцы исполнителя обычно не достигают. До маэстро Леонардо ни один музыкант не мог добиться такого совершенного звучания!

Как самый младший из участников, Асканио выступал последним. В глубине души Лоренца опасалась, что после выступления таких музыкантов, как Гафури и Леонардо, его игра разочарует зрителей. Однако, судя по лицу мальчика, он был абсолютно спокоен. Учтиво поклонившись герцогу и герцогине, сын Вирджинии для начала небрежно провёл рукой по струнам лютни, как бы проверяя её звучание, и, после прелюдии, его голос слился с нежными звуками инструмента в единое целое. Когда он закончил петь, в зале наступила тишина.

– Благодарю тебя, мальчик! – Моро вытер ладонью глаза. – Мне показалось, будто я побывал в раю и услышал пение ангела!

– Я рад, что моё исполнение понравилось Вашей Светлости, – просто ответил Асканио.

– Чем я могу вознаградить тебя за доставленное удовольствие? – продолжал герцог. – Проси – и если только это будет в моих силах, то я исполню любое твоё желание!

– Благодарю Вас, Ваша Светлость, но мне ничего не нужно.

– В таком случае, надеюсь, ты не откажешься поступить к нам на службу, дабы мы могли постоянно наслаждаться твоим голосом?

– Простите, Ваша Светлость, но я не могу это сделать.

Моро нахмурился, и в зале снова стало тихо. В это время хозяин, сидевший рядом, что-то сказала своему тестю.

– Граф ди Сансеверино сообщил нам, что ты не захотел стать его пажом из-за того, что не хочешь разлучаться со своей сестрой, – снова обратился к Асканио герцог. – Не это ли является причиной и твоего нынешнего отказа?

– Да, Ваша Светлость.

– В таком случае, я хотел бы взглянуть на твою сестру.

Отыскав в толпе Лоренцу, мальчик подвёл её к герцогу, в то время как Даниель и донна Аврелия следовали за ними по пятам. После того, как граф Сансеверино представил их своему тестю, тот спросил у донны Аврелии:

– По-видимому, Ваш племянник очень привязан к своей сестре?

– Они выросли вместе, монсеньор.

– Сколько же лет Вашей племяннице?

– Шестнадцать.

Герцог растянул губы в улыбке:

– А как Вам понравился Милан?

– Он не похож ни на один город, который мне доводилось видеть раньше, – дипломатично ответила вдова.

– Милан – самый большой город в Италии, – самодовольно сказал Моро.

– Не так ли, мессир Джакопо Андреа? – повернулся он затем к одному из своих придворных.

– Без всякого сомнения, Ваша Светлость, – подтвердил статный мужчина, похожий из-за своих длинных одежд и бороды на Аристотеля. – Площадь Милана составляет около ста пятнадцати гектаров и на его территории находятся около двухсот церквей и проживает более ста тысяч жителей. Следующей за ним идёт Флоренция, а потом – Неаполь и Рим.

– Вот видите, мадонна. Мессиру Джакопо Андреа можно верить, потому что он не только наш управитель, но и математик, а ещё пишет учёные комментарии к труду древнего архитектора Витрувия.

– Я ничуть не сомневаюсь в учёности мессира Джакопо Андреа, Ваша Светлость.

– Нам бы хотелось, чтобы Ваш племянник пришёл завтра к нам в замок и спел бы для нас. Кроме того, мы будем рады видеть Вас со всеми Вашими родственниками, мадонна, на празднестве в честь наших союзников по Священной лиге.

– Это для нас высокая честь, монсеньор.

– А теперь нас ждут государственные дела, – герцог поднялся. – Правитель не смеет долго бездействовать, он должен неустанно заботиться о благе своих подданных.

После возвращения Даниель заявил:

– Асканио, если хочет, может посещать замок Сфорца. А вот Вам с Лоренцей, госпожа Портинари, там не следует появляться.

– Но ведь нас пригласил сам герцог.

– У этого Моро, как я слышал, слишком много любовниц и внебрачных детей.

– Мы и так слишком долго задержались в Милане. Как бы это не привело к беде, – озабоченно добавил д’Эворт.

– Но что же делать? Ведь Асканио ещё недостаточно окреп.

– Ладно, у нас ещё есть время до конца месяца, так как я внёс вперёд арендную плату за дом.

В мастерской Леонардо

В конце концов, Даниель сменил гнев на милость и согласился на следующий день сходить с донной Аврелией и Лоренцей к мессе. Асканио хотел было увязаться с ними, но за мальчиком явился человек из замка.

По окончанию службы вдове захотелось полюбоваться на скульптурные украшения с другой стороны собора. Неподалёку стоял какой-то мужчина. Встретившись взглядом с Лоренцей, он поклонился, и девушка узнала в нём учёного управителя Моро.

– Герцог поручил мне узнать, как продвигаются работы над собором, – сообщил Джакопо Андреа.

После чего обратился к д’Эворту на французском языке:

– А какое впечатление собор произвёл на Вас, сеньор?

– Мне не доводилось видеть ничего подобного, – признался тот. – Жаль только, что его строительство ещё не завершено.

– Урбинец Браманте, архитектор на службе у Его Светлости, как-то сравнил собор с тощей фараоновой коровой, пожравшей тучную корову и оттого безобразно раздавшейся в ширину. Вероятно, он имел в виду, что строительство забирает большую часть городских расходов, а ему ещё и конца не видно.

– А почему в соборе так холодно?

– Это из-за того, что даже за самое жаркое лето солнце не успевает прогреть его.

– А если пойдёт дождь? Что тогда?

– Громаднейшая высота собора ограждает молящихся от непогоды. Осадки успевают рассеиваться и возвращаться кверху в виде испарения.

– Впрочем, – продолжал феррарец, – сеньор Лодовико твёрдо решил довести до конца дело рук своих предшественников и в кратчайший срок накрыть собор куполом. Прежние же неоднократные попытки не удавались: стоило каменщикам добраться выше известного уровня, в кладке обнаруживалась трещина. Поэтому герцог разослал письма правителям в различные области Италии, чтобы они дозволили наиболее выдающимся инженерам и архитекторам принять участие в конкурсе.

В этот момент Лоренца увидела незнакомого мужчину, который шёл вдоль набережной канала, размахивая руками и разговаривая сам с собой.

– Какой странный человек! – указав на него, воскликнула донна Аврелия.

– Это мой друг мессир Фацио Кардано, – с улыбкой пояснил Джакопо Андреа. – Он не только самый известный юрист в Ломбардии, но также математик и библиофил. Попечениями Фацио в типографии Павийского университета, где он числится профессором, был напечатан анонимный трактат «О хиромантии».

– А я сначала принял его за пьяного, – признался д’Эворт.

– Поведение мессира Фацио кажется, на первый взгляд, необычным из-за того, что его всегда сопровождает знакомый дух.

– Дух? – донна Аврелия и Лоренца переглянулись.

– Да, дух, с которым он говорит. Однажды мой друг сидел на кухне, как вдруг из ниоткуда перед ним появились семь величественного вида мужчин. По его словам, все они были черноволосые и необычайной красоты, в возрасте от тридцати до сорока лет, носили яркие развевающиеся одежды, сандалии и греческие тиары. На его вопрос, кто они такие, те заявили, что являются людьми, сотканными из воздуха. И что их жизнь гораздо длиннее, чем у нас, и даже может достигать трёхсот лет. Но когда он спросил их о бессмертии души, незнакомцы ответили, что на самом деле не сохраняется ничего, что свойственно человеку при жизни. Кроме того, самый высокий из них отрицал, что Бог сотворил мир вечным. Напротив, другие добавили, что Господь создал его с минуты на минуту и в любое мгновение мир может погибнуть…

После его последних слов вдова перекрестилась, а д’Эворт сказал:

– Кажется, мессир Фацио заметил нас и направляется сюда.

– Только прошу вас, во всём соглашайтесь с ним! – быстро произнёс управитель Моро.

– Почему? – удивился кузен донны Флери.

– Вследствие падения с лестницы и понадобившегося для излечения хирургического вмешательства он подвержен ужасным приступам ярости. На его темени до сих пор пульсирует углубление размером с монету.

Познакомив д’Эворта с юристом, Джакопо Андреа затем сообщил своему другу:

– Мессир Даниель интересуется строительством собора. Может быть, Вы расскажете об его истории?

Кардано, как оказалось, тоже знал французский язык:

– Одно время женщины Милана рожали одних девочек и тогда они обратились к Богородице с просьбой помочь им. Вскоре на свет снова стали появляться мальчики и миланцы решили построить в честь Девы Марии самый красивый собор на свете. Его первый камень был заложен ещё сто лет назад при герцоге Джангалеаццо Висконти, прозванном Строителем…

– Но зачем нужно было сооружать собор столь громадных размеров? – перебил его Даниель. – Ведь на это уходит уйма средств и времени.

– Джангалеаццо заложил также Чертозу, знаменитую обитель кармелитов близ Павии. И хотя это великолепное детище вынуждены были поить и кормить его подданные и их наследники, и наследники этих наследников, разве Чертоза не привлекает сейчас паломников со всего мира?

Так как Кардано вёл себя вполне нормально, вдова постепенно успокоилась и Лоренца тоже перестала его опасаться.

– Давайте посмотрим на работу каменотёсов, – предложил тем временем юрист. – Их мастерские находятся рядом с собором.

Они присоединились к толпе миланцев, наблюдавших за работой скульпторов, расположившихся под навесом возле мастерских. Собравшиеся горячо обсуждали достоинства и недостатки мраморных фигур, способы их передвижения на определённые архитекторами места снаружи и внутри строящегося здания.

Воспользовавшись тем, что Даниель и Джакопо Андреа целиком увлеклись беседой, а вдова отошла в сторону, чтобы полюбоваться какой-то скульптурой, дочь Великолепного осторожно потянула юриста за рукав:

– Мессир Фацио, мне нужно поговорить с Вами.

– Да, я слушаю Вас, донна Мария, – недоумённо взглянул на неё Кардано.

Одетый в красное, он имел приподнятые, как бы в изумлении, брови и выступающий вперёд подбородок, отчего походил на бойцового петуха.

– Мессир Джакопо Андреа упомянул о том, что Вы занимаетесь изданием редких рукописей.

– Это правда. Чтобы человеческий род не пропадал в темноте и невежестве столь долгое время, следовало бы ещё при сотворении мира создать печатный станок.

– Дело в том, что у меня хранится рукопись одного покойного друга моего дяди…

– И о чём она?

– Это медицинский трактат, повествующий о внутреннем устройстве и кровообращении человеческих органов, – наизусть процитировала Лоренца название труда покойного Аргиропулоса.

У Фацио загорелись глаза:

– Он у Вас с собой?

– Конечно, нет. Рукопись у меня дома, в надёжном месте.

– А где Вы живёте?

– Мой дядя снимает дом за дворцом Сансеверино.

Введя Даниеля в курс дела, девушка вместе с ним, донной Аврелией и Кардано отправилась домой. Просмотрев рукопись, юрист заявил:

– Здесь содержатся очень ценные сведения. Жаль только, что Ваш друг, мессир Даниель, не успел закончить свой труд.

– Значит, Вы его напечатаете? – обрадовалась Лоренца.

В ответ Кардано вздохнул:

– Боюсь, что отцы-инквизиторы могут притянуть меня за это к суду. Ведь как только речь заходит об исследовании внутренностей человека, они начинают кричать о причастности к этому делу дьявола.

– Но Аргиропулос рассказывал, что в некоторых городах Италии разрешаются публичные вскрытия.

– Только не у нас в Милане. Хотя, если заплатить могильщику или монахам, то и здесь можно достать голову казнённого преступника, руку или ногу умершего бездомного нищего или бедняка в госпитале…

Внезапно осёкшись, юрист с опаской посмотрел на девушку.

– Неужели трактат Аргиропулоса никому не нужен? – расстроилась та.

– Я этого не говорил, – осторожно ответил Фацио. – Уверен, что моего друга маэстро Леонардо да Винчи он бы очень заинтересовал…

– Разве мессир Леонардо занимается ещё и медициной? – дочь Великолепного не переставала удивляться, с каждым днём узнавая о каком-либо новом таланте флорентийского инженера.

– Нет, но у него есть комната для анатомических занятий, которые необходимы моему другу для того, чтобы добиться точности в изображении людей и животных.

Видя колебание д’Эворта, Кардано добавил:

– Если бы Вы согласились пойти к маэстро Леонардо и поговорить с ним, то сами бы во всём убедились.

– Прямо сейчас?

– Да, потому что после двух часов пополудни он проводит большую часть времени в разъездах, наблюдая за работой на каналах.

– Ладно, ради Аргиропулоса я согласен, – сказал д’Эворт.

Мастерская Леонардо да Винчи размещалась в помещениях ветхого дворца Аренго, который миланцы называли ещё Старым дворцом. Так как он находился возле собора, то Лоренце и её спутникам оставалось только пересечь площадь. Едва Кардано постучал в ворота, как из-за стены раздался лай собак.

– Мой друг держит псов для охраны, ибо находится множество охотников, жаждущих проникнуть в его мастерскую, – пояснил юрист.

В этот момент в окошко в воротах кто-то выглянул.

– Открывай, Марко.

– Это Вы, мессир Фацио?

– Да.

– А кто это с Вами?

– Друзья.

– Маэстро Леонардо дома? – спросил затем Кардано.

– Учитель занимается опытами на звоннице.

– У нас есть дело к нему.

– Сейчас я впущу вас.

– Это Марко дʼОджоне, ученик Леонардо и, по совместительству, его домоправитель, – представил юрист донне Аврелии, Лоренце и Даниелю рыжего детину лет двадцати пяти со связкой ключей на поясе.

Внезапно из-за плеча Марко выглянуло чьё-то смазливое личико.

– А это Салаино, ещё один его ученик.

– Иди работай, бездельник, – в свою очередь, отвесив подростку подзатыльник, сказал домоправитель.

Как только он открыл ворота, гости увидели большой двор, вымощенный лишь наполовину и весь заросший лопухами. Внимание Лоренцы сразу привлёк огромный глиняный конь, стоявший прямо под открытым небом. При первом взгляде на гиганта она ощутила одновременно с восторгом какую-то тревогу. Вероятно, это было вызвано невиданным размером статуи и, в то же время, её исключительным правдоподобием. Прикинув, девушка решила, что даже если она встанет на носки, то вытянутой рукой всё равно не коснётся брюха коня, чья грудь напоминала большой корабль, а занесённое над её головой копыто достигало размеров двухведёрного бочонка. Верхом на нём сидел всадник, простиравший вперёд герцогский жезл.

– Этот конный памятник Франческо Сфорца – самый большой из известных когда-либо, – с гордостью сообщил Кардано. – И сотворил его мой друг.

– Я видела на Латеранской площади в Риме конную статую императора. Но этот конь превосходит её раз в десять! – восторженно произнесла донна Аврелия.

– Даже конь кондотьера Гаттамелаты в Падуе работы Донателло едва ли не поместится под его брюхом, не говоря уже о коне Бартоломео Коллеони в Венеции, которого изваял покойный учитель Леонардо Андреа Вероккио.

– Но ведь здесь, во дворе, памятник может повредить непогода, – заметил Даниель.

– До декабря позапрошлого года его защищал от непогоды сарай, который разобрали по приказу Моро.

– Зачем?

– Тогда состоялась свадьба сестры покойного герцога Джангалеаццо, донны Бьянки Марии, с императором и Моро хотел, чтобы гости увидели этого колосса. Вначале даже предполагалось, что статую перетащат к замку. Леонардо предложил протянуть блок с верёвкой между надвратной башней замка и звонницей Святого Готтарда, но верёвка лопнула, не выдержав тяжести этого Колосса. После этой неудачи герцог приказал убрать доски и открыть ворота, чтобы прибывающим на свадьбу было удобнее рассмотреть её.

– А почему мэтр Леонар не отлил её в металле?

– Моро продал предназначенную для памятника бронзу в Феррару на пушки, так как дал за племянницей огромное приданое, и ему необходимо было пополнить казну.

Взгляд Лоренцы задержался на деревянной платформе, служившей коню вместо цоколя.

Что это? – она указала на видневшиеся там и сям бумажные обрывки.

– Когда конь был открыт для всеобщего обозрения, не было и дня, чтобы к платформе или на копыто не налепили листок бумаги с надписью или стихами, среди которых больше было восторженных и хвалебных: Леонардо называли равным Фидию и Мирону. А кое-кто даже настаивал, что в правдоподобии он опередил древних скульпторов.

– Правда, – добавил юрист, – некоторые уперкали его в том, что он применил свой талант для прославления тирана. Но таких было мало.

– Скажите, мессир Фацио, а почему здесь такой ужасный запах? – поморщившись, поинтересовалась вдова.

– Дворец Аренго был возведён на развалинах цирка, где устраивали бои гладиаторов, и когда в древнем Медиолане появились исповедующие веру в Христа, здесь их отдавали на съедение зверям, которых содержали в подвале под ареной, откуда распространялся запах мочи через трещины в кладке. Позже при Аццоне, четвёртом миланском сеньоре из дома Висконти, внутри ограды дворца были загоны для медведей, тигров, обезьян и других редких животных. Вот запах и сохранился до сих пор.

– Учитель очень занят и не может сейчас спуститься, – сообщил снова появившийся во дворе Марко. – Поэтому он просит вас немного подождать.

– В таком случае, мы сами поднимемся к нему, – решил Фацио.

Они прошли мимо колонны, воздвигнутой всё тем же Аццоне Висконти над источником посредине двора (наверху её бронзовый ангел держал в руках жезл, обвитый змеёй, кусающей себя за хвост) и приблизились к высокой колокольне. Хвост коня как раз упирался в её кирпичную стену.

– Мы называем эту звонницу башней Святого Готтарда по названию церкви, снесённой в ходе строительства дворца, – пояснил домоправитель Лоренце и Флорану. – Через каждые два часа сюда приходит монах из монастыря делла Грацие и звонит в колокол, отмеряющий время.

Открыв перед гостями железную дверь, Марко пропустил их вперёд. По крутой неудобной лестнице девушка и её спутники взобрались в верхнее помещение башни, над которой были колокола. Почти половину его занимало какое-то странное сооружение, похожее на огромное крыло летучей мыши. Тут же возле окна сидел флорентиец, чьи волосы в лучах яркого солнца отливали золотом, и что-то вырезал из бумаги ножницами.

– Добрый день, Леонардо, – приветствовал его Кардано. – Ты всё ещё занят своей Большой птицей?

– Да, решил провести кое-какие опыты, – кивнул инженер.

Затем, бросив недовольный взгляд на своего домоправителя, добавил:

– Почему ты не отвёл гостей в мастерскую, Марко, и не попросил подождать их там?

– Я предлагал им это, но они не захотели, – пробормотал молодой человек и стал поспешно спускаться вниз.

– Ты действительно думаешь, что сможешь летать, как птица, мэтр Леонар? – потрогав диковинное сооружение, недоверчиво спросил д’Эворт.

– Почему бы и нет? – спокойно ответил флорентиец, выслушав перевод Кардано. – Ведь птица есть действующий по математическому закону инструмент, сделать который в человеческой власти со всеми его движениями. Правда, построенному инструменту не хватает души птицы и в данном случае её можно заменить душой человека.

– Но ведь это крыло гораздо тяжелее настоящего.

– Птица тоже тяжелее воздуха. Однако она может долго парить в небе, даже не взмахивая крыльями. Поэтому важно знать, что поддерживает её над землёй.

– И как ты собираешься это узнать?

– Сейчас увидите.

Вслед за Леонардо через отверстие в потолке они выбрались на площадку под звонницей. Сбросив плащ, флорентиец покачал в руках вырезанную из бумаги птицу, а затем с силой направил её в воздушное пространство. Взлетев вверх, она затем клюнула носом, но тут же, снова увеличив скорость, заскользила под гору. Почти над самой землёй птица вновь задрала клюв, и снова взмыла вверх, однако не так высоко, как раньше, и вскоре исчезла из вида.

– Благодаря движению воздуха, она сразу не падает вниз, – объяснил Леонардо. – И я собираюсь использовать это, когда придёт черёд моей Большой птицы.

– Мой друг часто покупает птиц, чтобы выпускать их из клетки для наблюдения полёта, – пояснил юрист Даниелю.

– В детстве мне приснился сон, будто ястреб, спустившись с неба, коснулся крылом моих губ, – тем временем задумчиво произнёс флорентиец.

– Ты собираешься испытать свою птицу, спрыгнув с колокольни, мэтр Леонар? – снова задал ему вопрос д’Эворт.

– Нет, здесь неподалёку есть гора Монте Чечери (гора Лебедя). Вот с неё-то мой помощник Зороастро и соглашается совершить прыжок вниз.

– Большая птица начнёт первый полёт со спины исполинского Лебедя, наполняя вселенную изумлением и молвой о себе все писания, – мечтательно добавил Леонардо.

– Хотел бы я посмотреть на это, – вздохнул Даниель, которого, судя по всему, не на шутку заинтересовали опыты флорентийского инженера.

Вполуха прислушиваясь к разговору мужчин, Лоренца засмотрелась сверху на красные черепичные крыши домов. Со звонницы хорошо было видно концентрическое устройство Милана. Его внутреннее кольцо образовывали отчасти разрушенные древние стены и другие оборонительные сооружения, а внешнее – русло канала, вода в котором в этот утренний час казалась подобной расплавленному золоту.

– Как красиво! – не удержалась от восклицания девушка.

– При дворе Моро некоторые поэты утверждают, что городские водоёмы пополняются из Кастальского ключа, служащего, по мнению древних, источником поэтического вдохновения, и, дескать, кто утолит жажду их влагою, тот станет с лёгкостью сочинять стихи, – с усмешкой заметил флорентиец. – Но я бы никому не советовал пить эту грязную воду. Действительное назначение её – приводить в движение, благодаря разнице уровней, колёса, передающие затем его мельницам, лесопильным рамам, кузнечным мехам и громаднейшему молоту на оружейном дворе. К тому же, в неё сбрасывают нечистоты, которые вывозят с улиц.

Дочь Великолепного незаметно вздохнула. Ей было жаль, что Леонардо своими словами разрушил очарование утра. Ведь как бы ни была грязна вода в каналах, в брызгах она уподоблялась рассыпающемуся жемчугу.

Когда они спустились во двор, инженер неожиданно спросил у д’Эворта:

– Вы не могли бы объяснить мне, мессир Даниель, как в Нидерландах зимой жители передвигаются по льду с помощью стальных лезвий, которые привязывают к ногам?

Замявшись, д’Эворт с запинкой ответил:

– Сам я езжу на лошади, поэтому не знаком с забавами простонародья…

Внезапно им навстречу выбежала откуда-то огромная чёрная собака. При виде незнакомых людей пёс, оскалив клыки, зарычал. Однако хозяин успел схватить животное за ошейник:

– Стой, Фаджиано!

– Надеюсь, собака не испугала Вас, мадонна? – осведомился он затем у донны Аврелии.

– Я просто не успела испугаться, – призналась та.

– Этим псам миланской породы следует отдавать почести как святым, – Леонардо погладил Фаджиано по голове, – поскольку они уберегли от недавно свирепствующей здесь чумы меня и моих учеников, разогнав и уничтожив крыс, разносящих заразу.

– Почему ты не закрыл псов, Марко? – обратился он к домоправителю, ожидавшему их во дворе.

– Я закрыл их, мессир. Но Фаджиано, видно, грыз в саду кость, выброшенную Зороастро.

Неожиданно крутившийся рядом Салаино пнул пса ногой в бок, отчего тот заскулил.

– Стыдись, Джакомо, – покачал головой Мастер. – Ведь ты имеешь сравнительно с собаками немногие преимущества, поскольку слух, обоняние и зрение животного лучше, чем у человека, а в отношении ума они мало уступают. Поэтому бери пример с немцев. На их родине наносимый собаке или лошади вред наказывается церковным покаянием.

Тут Даниель заметил, что из трубы какого-то строения в глубине сада, примыкавшего ко двору, валит дым.

– Там твоя кухня, мэтр Леонар? – поинтересовался он у флорентийца.

– Не совсем, – переглянувшись с Фацио, ответил тот.

– Это действительно бывшая герцогская кухня, – пояснил юрист. – Но в котле там вывариваются кости, необходимые для анатомической демонстрации. За небольшое вознаграждение Леонардо приносят сюда всякую падаль.

– Помнишь, как один крестьянин принёс в мешке множество ракушек пустых и с устрицами, поскольку ему сказали, что ты интересуешься ископаемыми? – обратился он к другу.

– Да, они стали распространять зловоние и я велел снести их в приготовленную яму и засыпать землёй.

– Однако, – добавил Мастер, – донне Аврелии и её племяннице вряд ли будут интересны эти подробности.

– Наоборот, ведь ты не знаешь, зачем мы сюда пришли, – загадочно ответил Кардано.

Пройдя под брюхом коня, они направились к зданию, где жил Леонардо со своими учениками. Сразу при входе, возле бывшей караульной, находилось странное помещение. На полках вдоль стен там мерцали стеклянные сосуды причудливой формы, скорее пригодные для алхимика. Однако из-за земляного углубления посредине, где находилась печь для литья, горн, меха и колода с наковальней, комната походила на кузню. Тут же лежали громадного размера засовы, щеколды, скобы и другие изделия, покрытые свежей окалиной.

– Похоже, они предназначены для великанов, – пошутил Даниель.

– В действительности, всё это служит для передачи устройств, регулирующих воду в каналах, – объяснил хозяин.

– Леонардо не удовлетворяет ничто, придуманное прежде без его участия и в каждую вещь он вносит какое-нибудь усовершенствование, – заметил юрист.

– Может быть, бесчисленные механизмы и есть твоё главное искусство и художество, – задумчиво добавил он, повернувшись к другу.

– Увы, большинство моих изобретений никому не нужно, – с грустью произнёс Леонардо. – Ведь миланские ремесленники, будучи людьми невежественными, опасаются применить незнакомое им орудие, если этого не сделает до них другой, более отважный. И тут величайшее искушение получить выгоду вступает в борьбу с боязнью истратить лишнее сольди и оказывается побеждённым.

Из-за двери соседней комнаты доносилась гортанная речь. По словам Леонардо, там работали немцы, которые служили у него по найму и выполняли всяческие слесарные и механические работы. Не заглядывая туда, гости вместе с хозяином вошли в следующее помещение, расположенное в этом же крыле здания. Если в кузне было такое плохое освещение, что углы пропадали во мраке, то здесь господствовал свет. Он проникал через большие окна, затянутые редкой тканью, рассеивающей солнечные лучи, что придавало мягкость теням. Напротив двери находился деревянный помост, обставленный масляными светильниками, вероятно, на случай вечерних занятий или дурной погоды. На помосте, болтая ногами, сидел Джакомо. Его рисовали Марко дʼОджоне и молодой мужчина с добродушным лицом и деликатными манерами. Оказалось, что это был ещё один ученик флорентийца Джованантонио Больтраффио. Из них троих младший, Салаино, был одет лучше всех. Его густые вьющиеся волосы прекрасно сочетались с пунцовым беретом и зелёным шёлковым плащом.

– Что это за шар, мэтр Леонар? – как видно, готовый к новым чудесам, д’Эворт указал на прикреплённый к потолку обруч, где с помощью блока удерживалась стеклянная сфера с водой, свободно перемещавшаяся по кругу.

– При необходимости, с помощью лужённых оловом отражателей можно совместно направлять лучи многих светильников к шару. Там они перекрещиваются и, многократно усилившись, освещают предмет так, как это удобно нам. Таким образом, возможно по желанию изменять положение этого искусственного «малого солнца» и как бы распоряжаться временем суток.

Закончив объяснение, флорентиец приблизился к Больтраффио и, взяв у него карандаш, слегка подправил рисунок. После чего сделал то же самое с рисунком Марко. Тем временем д’Эворт спросил у Кардано:

– Неужели мэтр Леонар, вдобавок ко всему, ещё занимается и живописью?

– Да, мой друг среди всех дел человеческих ставит её на первое место и считает живопись царицей искусств.

– Интересно, почему?

– Живопись – внучка природы и родственница Бога, – ответил Мастер, когда юрист переадресовал ему вопрос Даниеля. – Ибо все видимые вещи рождены природой и от этих вещей родилась живопись.

– А вот у нас живописцы пользуются не большим почётом, чем другие ремесленники.

– У меня на родине живопись тоже не только не причислена к свободным искусствам, но и среди ремёсел поставлена после обработки дерева. И это несправедливо. Ведь именно благородная живопись оказала славе Флоренции наибольшее количество важных услуг – таково общее мнение.

– Странно, – добавил флорентиец, нахмурившись. – Я слышал, что во Фландрии живописцы пользуются всеобщим уважением. Ведь до недавнего времени их техника считалась лучшей в мире и только теперь они стали уступать моим землякам…

– В самом деле, флорентийские церкви поразили меня своими иконами и фресками, – поспешил исправить свою оплошность Даниель.

– И какие же из них произвели на Вас наибольшее впечатление? – поинтересовался Леонардо.

Наморщив лоб, д’Эворт, словно в поисках поддержки, покосился на Лоренцу.

– «Поклонение волхвов» в Санта Мария дель Фьоре, – подсказала девушка.

– А, та картина, которую Боттичелли написал по заказу Медичи! Они толпятся там, словно кроме них и их родственников нет больше на свете верующих христиан. Их же приятели и льстецы словно отталкивают один другого локтями, устраиваясь ближе к Лоренцо. Точно так Медичи поступали при ведении государственных дел, где, кроме них, мало кому доставалось участвовать.

– А что плохого сделали Медичи лично тебе, маэстро Леонардо? – после паузы спросила Лоренца.

– Великолепный превыше всех живописцев ставил Боттичелли, а моего друга ценил лишь как музыканта, – ответил вместо флорентийца Кардано. – Поэтому Леонардо уехал из Флоренции и поступил на службу к Моро.

– И если найдутся среди людей такие, которые обладают добрыми качествами и достоинствами, не гоните их от себя, воздайте им честь, чтобы не нужно им было бежать в пустынные пещеры и другие уединённые места, спасаясь от ваших козней, – неожиданно произнёс Мастер, словно цитируя какой-то текст.

При этом в его словах прозвучала такая горечь, что Лоренца больше не решилась расспрашивать Леонардо об его отношениях с Великолепным. Флорентиец же, успокоившись, закончил:

– Впрочем, нынешние правители Флоренции тоже не нуждаются в моих услугах. Ведь Савонарола, как я слышал, провозгласил живопись и прочие искусства «суетой сует».

– Маэстро Алессандро Филипепи, который писал портрет моей подруги, говорил, что учение Савонаролы – это болезнь и ею нужно переболеть, – заметила Лоренца.

В ответ Леонардо усмехнулся:

– Неужели фра Джироламо удалось пронять даже гуляку и игрока Сандро?

– Хотя, – тут же добавил он, – Боттичелли с юности легко переходил от веселья к меланхолии, приводящей душу к угнетённому робкому состоянию, и тогда люди ищут, кому бы предаться.

– Но он – замечательный мастер, и я не видела ничего лучше его картин.

Флорентиец и Фацио переглянулись, после чего последний предложил:

– Леонардо, может, покажешь мессиру Даниелю и его спутницам алтарный образ, который ты написал для капеллы братства Святого непорочного зачатия?

– Мы называем ещё эту картину «Мадонна в скалах», – пояснил затем гостям юрист. – Ибо её сюжет взят не из Евангелия, а основан на легенде. Согласно ей, Иоанн Креститель ещё ребёнком ушёл в пустыню для покаяния и встретил в пути Деву Марию с младенцем Иисусом, которые возвращались из Египта, и Христос благословил его.

Мастер водрузил на специальный поставец сравнительно большого размера доску, верхний конец которой напоминал полукруглую арку. В центре её в скалистом гроте возле ручья сидела Дева Мария, а возле её ног на траве резвился младенец Иисус. Простерев левую руку над его головой, Мадонна как бы предохраняла сына от грядущих страстей. Правой же рукой она придерживала маленького Иоанна Крестителя. Слева от Мадонны находился присевший на колено ангел, который, в свою очередь, поддерживал одной рукой младенца Христа, а другой с непередаваемой грацией указывал на Иоанна. Свет и тени создавали в картине особенное настроение. В лице Мадонны, улыбке ангела и синеватых расщелинах причудливо нагромождённых камней грота сквозила какая-то тайна. С необыкновенным мастерством и любовью были выписаны также ирисы, фиалки, анемоны, папоротники и другие всевозможные травы, растущие по берегам ручья.

Не говоря уже о Лоренце, картина произвела огромное впечатление даже на Даниеля.

– Ты – превосходный мастер, мэтр Леонар! – восхищённо произнёс он. – Я могу перечислить названия всех цветов, с такой точностью ты их изобразил!

– А вот настоятелю Святого братства францисканцев моя картина не понравилась, поэтому она и осталась у меня в мастерской.

– Но почему? Ведь она так прекрасна! – вырвалось у дочери Великолепного.

– Когда святые отцы заказали мне алтарный образ для своей капеллы, а братьям де Предис, с которыми я тогда работал, боковые створки с ангелами на одной стороне поющими, а на другой – играющими, мы договорились с настоятелем, что он заплатит нам за работу восемьсот лир. Однако у нас ушло слишком много ультрамарина, индиго и сусального золота, поэтому мы попросили дополнительную оплату. Тогда отец Бартоломео, настоятель, начал придираться к картине. Дескать, почему у фигур нет венцов над головами и неприлично ангелу указывать на Иоанна, так как Иисус первый в святости. Но я отказался что-либо переделывать, и он подал на меня в суд. Так что наша тяжба продолжается вот уже несколько лет.

– Монахи просто не разбираются в живописи, – утешил друга Фацио. – Зато Моро картина понравилась, и он сразу заказал тебе портрет мадонны Чечилии.

– Портретная живопись считается низшей из всех, хотя художник, добивающийся хорошего сходства, редок, – вздохнул флорентиец. – Многие же живописцы, кого бы ни изображали, портретируют самих себя.

– На мой взгляд, и люди, и природа на этой картине как настоящие, – сделал ему комплимент Даниель.

– Это благодаря «сфумато» – живописному приёму, который является важнейшим изобретением моего друга, – поспешил объяснить Кардано. – Когда ни определённых границ, ни тем более явственной линии природа не обнаруживает, а словно исчезает и тает.

– Если кому-то не нравятся пейзажи, он считает, что эта вещь постигается коротко и просто, – высказался Леонардо. – Как говорил наш Боттичелли, достаточно бросить губку, наполненную различными красками в стену, и она оставит на этой стене пятно, где будет виден красивый пейзаж. И этот живописец делает чрезвычайно жалкие пейзажи, потому что Бог продаёт все блага только ценой усилия. Сандро же, подобно созревающей в затемнённом месте тыкве, любит подолгу отдыхать где-нибудь в холодке, болтая с кем попало.

Налюбовавшись вдоволь «Мадонной в скалах», донна Аврелия заняла единственное кресло в мастерской, Лоренца пристроилась возле неё на табурете, а д’Эворт с Кардано – прямо на помосте рядом с Салаино. Сам же Мастер, сославшись на срочную работу, заказанную ему Моро, встал за мольберт, который до этого был повёрнут к стене. Впрочем, это не мешало ему поддерживать беседу с гостями.

Лоренца, сидевшая ближе всех к его ученикам, услышала, как Марко пожаловался Больтраффио:

– Наши доходы заметно бы увеличились, отдайся мессир всецело занятиям живописью или скульптурой. Он же постоянно отвлекается на всякие ненужные занятия.

– Это обычное заблуждение простонародья: полагать себя более опытным в житейских делах сравнительно с людьми учёными, – не понижая голоса, ответил ему Джованантонио. – Не существует способности или умения, которыми наш учитель не владел бы полностью; что до его доходов, они велики и станут впоследствии ещё большими, поскольку каждая полезная выдумка со временем находит применение.

– Но какая польза, например, от того, что он тратит время, чтобы размышлять о причинах движения воды? – разозлился домоправитель. – Ведь впоследствии мессир будет вынужден оправдываться перед заказчиками за свою медлительность!

– Никто не трудится столько, как он, отказываясь от отдыха и каких-либо удовольствий.

– Ну, это ещё как сказать…

После чего, бросив взгляд на Салаино, Марко с завистью спросил:

– У тебя новые башмаки, Джакомо?

– Да, учитель подарил.

– Интересно, за что?

В ответ подросток показал ему язык.

Внезапно Кардано, обращаясь к приятелю, громко сказал:

– Ты знаешь, зачем мы пришли сюда, Леонардо? Мессир Даниель хочет издать учёный трактат своего покойного друга. Мне кажется, это заинтересует тебя.

– Надеюсь, этот трактат не касается хиромантии и прочих оккультных наук? – не отрываясь от холста, поинтересовался флорентиец.

– А что ты имеешь против хиромантии? – сразу вспыхнул юрист.

– Не понимаю, о чём можно говорить на основании линий руки? Если в один и тот же день от меча падут величайшие полки, ни один знак на руках кого-нибудь из погибших не будет похож на такие же знаки у другого. Ещё вреднее вера в то, что можно беседовать с душами умерших и заставлять их служить себе.

– Значит, ты отрицаешь существование и некромантии?

– Если бы некромантия существовала, как верят низкие умы, ни одна вещь на земле не могла бы сравниться с ней. Ибо способность возмущать спокойную ясность воздуха, обращать её в ночь и производить ветры со страшными громами и вспыхивающими во тьме молниями, рушить высокие здания и с корнями вырывать леса и побивать ими войска, не смогла бы никого уберечь без воли на то некроманта. Что было бы недоступно для такого искусства? Почти ничего, кроме разве избавления от смерти.

– Низкими умами скорее могут называться те, кто на основании простейшего доказательства желает опровергнуть сообщение о таинственных и сложных вещах! – запальчиво воскликнул явно задетый за живое Фацио.

Лоренца испугалась было, что Леонардо и юрист поссорятся, но последний, внезапно успокоившись, спросил:

– Как же ты предлагаешь отличать ложные учения от истинных?

– С помощью научного размышления и простого чистого опыта, служащего наилучшим учителем.

– В таком случае, Леонардо, тебе необходимо приобрести рукопись покойного друга мессира Даниеля, который был врачом и изучал, как и ты, устройство человеческих органов.

Флорентиец поднял голову и в его светло-голубых глазах впервые вспыхнул интерес:

– Где же эта рукопись?

– Она у моей племянницы, мэтр Леонар, – сообщил Даниель.

– Тогда нам лучше пройти в студиоло.

Из любопытства Лоренца решила заодно взглянуть на картину живописца и рисунки его учеников. Но каково же было её изумление, когда на картоне Больтраффио она увидела не изображение Салаино, а собственный портрет. Едва обозначив общим контуром верхнюю часть фигуры, тот уделил главное внимание её профилю. Ученик Леонардо верно подметил, что именно нос придавал Лоренце характерное задорное выражение.

– Чудесный рисунок! – дочь Великолепного перевела восхищённый взгляд на покрасневшего Больтраффио.

– Если хотите, я могу подарить Вам его, донна Мария.

– Но как мне отблагодарить тебя?

– Мне достаточно Вашей улыбки.

Приблизившись затем вместе с донной Аврелией к мольберту Леонардо, девушка вначале ничего не могла понять. На холсте был изображён негр, державший в руках метлу. От него в разные стороны разлетались изрядно общипанные петухи. Заметив недоумение гостей, флорентиец пояснил:

– Сюжет этой аллегории придумал сам герцог. Здесь он фигурирует в виде мавра, выметающего своей метлой петухов из курятника.

– Ведь, кажется, петух – это галльский символ? – поинтересовался Мастер у Даниеля.

– Да, – машинально ответил тот. – Но что подразумевает под этой аллегорией Моро?

– К сожалению, мне неизвестны мысли герцога. Я только выполняю его заказ.

В студиоло Леонардо гости увидели большой стол, заваленный кипами рукописных листов с чертежами невиданных механизмов, шлюзов, соборов и даже целых городов, а также рисунки растений, животных, прекрасных и уродливых человеческих лиц. Среди них Лоренца заметила зарисовки сухожилий, мышц и костей. Сразу забыв о картине, д’Эворт принялся рассматривать рисунки.

– На каком языке это написано, мэтр Леонар? – спросил он, указав на странные знаки под одним из них.

– На тосканском наречии, потому что кроме него я не знаю других языков. Однако, чтобы прочесть рукопись, нужно поднести её к зеркалу, так как слова написаны справа налево. Я сделал это во избежание любопытства лиц, которых мои дела вовсе не касаются.

– Так Вы покажете мне рукопись, мадонна? – обратился затем флорентиец к Лоренце.

– Дело в том, что её автор, сэр Мануил Аргиропулос, был греком и писал на своём родном языке.

– Неужели это трактат Аргиропулоса? – удивился Леонардо.

– Да. Вы были с ним знакомы?

– Мне приходилось встречать его при дворе Великолепного, где я немало натерпелся от чванства платоников, которые превыше всего ценили знание древних языков. В отличие от них, Аргиропулос не полагался всецело на знания древних и, подобно мне, учился у природы. Поэтому его труд вдвойне ценен для меня.

Больше не колеблясь, девушка достала рукопись грека и вручила её Леонардо. Мельком взглянув на название, тот, в свой черёд, передал её юристу:

– Прошу Вас, мессир Фацио, сделайте перевод как можно быстрее.

– Можешь не сомневаться в этом, Леонардо, – бережно взяв рукопись, Кардано упрятал её в свой футляр для бумаг.

– Но Вы не сказали, мадонна, что Вы хотите за эту рукопись? – спросил флорентиец.

– Ничего, маэстро Леонардо. Я думаю, что сэр Мануил одобрил бы меня, если бы узнал, в чьи руки попадёт труд всей его жизни.

– Я полностью согласен с племянницей, – поддержал девушку д’Эворт.

– К тому же, – добавила Лоренца, – Джованантонио подарил мне свой рисунок.

– Вы позволите взглянуть на него, донна Мария? – попросил Фацио.

– Странно, что Больтраффио, который с детства рос в состоятельной семье, в манере рисовать и писать красками прост и мужественен, – заметил он, разглядывая рисунок. – А вот Марко, чьё воспитание было вполне деревенским, прежде и успешнее других перенял, Леонардо, твою манеру «сфумато». Хотя тяжесть его руки кажется малопригодной для исполнения подобных тончайших вещей.

– Тут характер показывает себя в произведении как бы вывернутым наизнанку, – ответил ему флорентиец.

– Или взять Салаино, – продолжал рассуждать Кардано. – При ангельской внешности он – лентяй и бездарность.

– К сожалению, трудно найти более красивого юношу, который мог бы позировать мне для фигуры ангела или святого. Просто удивительно, откуда у сына сапожника такая плавность в движениях. Можно подумать, что в нём сочетаются две природы – ангельская и сатанинская. Поэтому я дал ему прозвище «Салаино» («Чертёнок»), воспользовавшись одним из имён сатаны, приведённом в поэме моего земляка Луиджи Пульчи «Великий Морганте».

– Мне кажется, что это прозвище очень подходит к нему. Ведь ты сам говорил, что этот мальчишка – вор, лгун, упрямец и обжора…

– Неужели он действительно таков? – удивился д’Эворт.

Флорентиец вздохнул:

– Судите сами, мессир Даниель. Его настоящее имя – Джан Джакомо Капротти и поселился он у меня в день Магдалины в возрасте десяти лет. На второй день я заказал ему одежду и положил рядом с собой кошелёк, чтобы заплатить за вещи. И он украл у меня все деньги прямо из кошелька.

– А ты уверен, мэтр Леонар, что это сделал именно он?

– Совершенно уверен, хотя так и не заставил его признаться. Потом он украл серебряную пряжку стоимостью двадцать два сольди у Марко. После того, как Марко долго искал её, она была найдена в сундуке Джакомо. Кроме того, когда в январе я находился в доме сеньора Галеаццо ди Сансеверино, чтобы сделать приготовления для турнира, который он устраивал, и когда некоторые из его оруженосцев, скинув одежду, примеряли костюмы дикарей, Джакомо ловко подобрался к кошельку одного из них, лежавшему на кровати, и похитил деньги. С тех пор прошло четыре года, однако он так и не изменился.

– Но почему ты не прогонишь его, мэтр Леонар?

– Боюсь, что если я прогоню Джакомо, он пропадёт…

В это время со двора донёсся звон колокола, пробившего несколько раз.

– Простите, но мне нужно работать, – флорентиец поднялся с места.

Гости не заметили, как провели в мастерской флорентийца больше трёх часов. Но когда они вышли из студиоло, Фацио спросил:

– А почему ты не показал гостям комнату для анатомических занятий, Леонардо?

– Может быть, в другой раз? – сказал хозяин.

Однако д’Эворт ухватился за слова юриста:

– Я бы с удовольствием посмотрел на эту комнату.

Однако когда хозяин завёл их в полутёмное помещение, посредине которого лежала груда костей, Лоренца невольно побледнела.

– Это лошадиный скелет, – успокоил её Леонардо. – Он был необходим мне для того, чтобы слепить коня…

Не успел флорентиец закончить своих объяснений, как скелет, дотоле спокойно лежавший на полу, вдруг поднялся на дыбы. Д’Эворт остолбенел, в то время как Лоренца, вскрикнув, прижалась к нему. Что же касается донны Аврелии, то она схватилась за сердце.

– Выходи, Томмазо, хватит пугать наших гостей, – спокойным голосом произнёс Мастер.

Повинуясь его приказу, из тёмного угла действительно показался какой-то человек. Первое, что сразу бросалось в глаза в его внешности – это косоглазие. Ещё он носил тёмное одеяние, похожее на сутану и верёвочные сандалии, а через плечо у него была переброшена простая холщовая сумка. Неожиданно из другого угла вынырнул Салаино.

– И ты здесь? – Леонардо сделал вид, будто хочет схватить Джакомо за ухо.

Но подросток, не дожидаясь этого, стремглав выбежал вон.

– Мой помощник Томмазо Мазина да Перетола или, как он сам себя называет, Зороастро, – отрекомендовал мужчину флорентиец. – Томмазо по справедливости считается здесь величайшим озорником и насмешником над людьми, и, в то же время, лечит и поддерживает многих несчастных четвероногих.

– Покажи гостям, что у тебя в сумке, Томмазо, – попросил он затем Зороастро.

Тот открыл сумку и достал оттуда что-то завёрнутое в тряпицу.

– Глаз рыси, чтобы излечивать чирьи, – объявил помощник Леонардо и сунул тряпицу обратно.

После чего последовательно показал гостям бычий пузырь, воловьи и лошадиные зубы, кусок верёвки и что-то похожее на фаланги человеческих пальцев, чем едва не вызвал у девушки тошноту.

– Это пальцы младенца, умершего накануне духова дня, а верёвка – с шеи повешенного и добыта у палача, – суеверно перекрестившись, шепнул на ухо Лоренце Фацио. – С помощью этих вещей вызывают души умерших.

– Все эти предметы нужны Томмазо для того, чтобы обманывать доверчивых людей, – сказал флорентиец, – которые верят, что он может беседовать с мёртвыми.

– Но это действительно так, – попытался возразить его помощник.

– Почему же ты тогда не сумел призвать тень Буцефала, коня Александра Македонского, чтобы мы узнали, как у него всё внутри устроено? – шутливо спросил Леонардо.

– Я предлагал лучше вызвать тень самого Александра, но ты возразил мне, что в этом доме достаточно одного полководца – тебя самого.

– Лучше занимайся тем делом, в котором ты действительно незаменим.

– Ведь для того, чтобы собрать такой скелет, как вы видели, – начал рассказывать хозяин гостям, – кости необходимо длительно вываривать, чтобы с них сползли волокна мышечной ткани. Затем их сушат, отбеливают на солнце и очищают от хрящей, также доступных гниению, стальными гладилками и скребками, протирают пастой из горного камня, какой пользуются ювелиры. И только тогда мы с Зороастро пускаем их в дело.

– А помнишь, как мы собрали с тобой скелет этой лошади и решили напугать Марко? – обратился к нему помощник.

– Да, мы скрытно приспособили к костям длинные верёвочные тяги вроде вожжей и спрятались, а затем, когда появился Марко, внезапно подняли своего коня, как ты это проделал сейчас вместе с Джакомо.

– Настоящий Зороастро жил в Мидии и был верховным жрецом огнепоклонников, приносящих в жертву растения, поскольку убийство животных считалось у них грехом, – сказал Кардано, когда, наконец, они вышли во двор.

– Томмазо тоже не надевает ни кожаной обуви, ни сукно и не пользуется волосяными петлями, – откликнулся Леонардо. – Ремесло ювелира, которому он обучался во Флоренции, не приносило ему дохода, вот он и выдавал себя до встречи со мной за некроманта.

– Одному, спросившему, отчего у Зороастро глаза смотрят в разные стороны, он дал такой ответ: «Из любопытства и отвращения, которые велят правому глазу наблюдать за таким дураком бестолковым, тогда как другой от него отворачивается, чтобы не видеть», – с улыбкой закончил он.

Лоренца тоже улыбнулась. Теперь, под ярким солнечным светом, знакомство с Зороастро казалось ей даже забавным. Простившись с хозяином, гости направились к воротам вместе с Кардано, который решил проводить их.

– Что Вы думаете о Леонардо, мессир Даниель? – поинтересовался юрист.

– Мне показалось, что я попал в жилище чародея, – признался тот.

– Не у Вас одного сложилось такое мнение о моём друге. В Милане иностранец считается личностью загадочной и странной, и от него ждут неприятностей. С другой стороны, звание иностранца обладает ещё и таинственной притягательной силой, которой, если ею умело воспользоваться, можно добиться преимущества. Чем и пользуется мой друг, напуская таинственность на всё, что делает. При ближайшем же рассмотрении в его действиях нет ничего загадочного.

– У мэтра Леонара очень величавый вид. Вероятно, он происходит из хорошей семьи?

– Мой друг – бастард. Его отец, мессир Пьеро да Винчи, был флорентийским нотариусом, а мать, насколько мне известно, простой крестьянкой. Леонардо рассказывал как-то, что провёл детство на лоне природы в родном селении Анкиано под Флоренцией и рано обнаружил способности к рисованию. Заметив это, мессир Пьеро, который признал мальчика своим сыном, решил отдать его в ученики к своему другу, живописцу Верроккьо. Однажды отец попросил Леонардо разрисовать щит одному своему приятелю. Тогда он собрал вместе ужасных змей, летучих мышей, насекомых и ящериц и, взяв от них всё самое отвратительное и ужасное, соединил в одном чудовище, которое изобразил на щите. Затем он пригласил отца и показал ему свою работу. При виде чудовища мессир Пьеро в ужасе отшатнулся, а Леонардо сказал: «Именно этого я и добивался».

– Странно, что такой человек, как мэтр Леонар, не добился признания на родине, – задумчиво произнёс Даниель.

В ответ Фацио пожал плечами:

– У него были особые причины, чтобы покинуть Флоренцию.

– И что это за причины?

– Обвинение в содомитстве. На Леонардо поступил донос, в котором говорилось о его связи с одним натурщиком. Хотя их обоих оправдали, вскоре после этого флорентиец переехал в Милан.

Видя, что д’Эворт помрачнел, юрист поспешил откланяться.

Игра Моро

– Как Вас приняли в замке? – поинтересовался д’Эворт во время обеда у Асканио.

– Герцог был очень добр ко мне, – ответил сын Вирджинии, – и ещё он расспрашивал о донне Лоренце.

– Обо мне? – девушка переглянулась с донной Аврелией.

– Да, Прекрасная Дама.

– Что же Вы ему ответили?

– Правду. Что Вы – ангел.

Едва мальчик вышел, как д’Эворт заявил:

– Мы должны немедленно уехать отсюда, тем более, что Асканио уже почти здоров.

– Но как быть с ним? – спросила донна Аврелия.

– Что-нибудь придумаем.

Затем Даниель ушёл в сад, а вдова поднялась к себе. Через некоторое время Лоренца тоже решила прогуляться по саду, но застала там лишь одного Себастьяно. Когда же девушка поинтересовалась, где д’Эворт, садовник проворчал:

– Наверно, там же, где и Ваша служанка, мадонна. Она постоянно крутится возле мессира Даниеля.

После некоторых усилий Лоренце всё же удалось выяснить, что д’Эворт отправился на конюшню. Распахнув дверь, дочь Великолепного увидела на сене Даниеля и Катрин. Не замечая её, они любили друг друга. Девушка невольно попятилась и тут алансонка испуганно вскрикнула.

Не произнеся ни слова, Лоренца вернулась в дом и поспешила уединиться в гостиной. Войдя вслед за ней, алансонка сразу встала перед Лоренцей на колени.

– Ты решила вернуться к прежнему ремеслу, Катрин? – с упрёком произнесла дочь Великолепного.

– Простите меня, мадемуазель! Но я так люблю господина д’Эворта!

– Думаешь, он женится на тебе?

– Мне всё равно, лишь бы он любил меня!

– Когда же ты с ним… – не договорив, Лоренца смущённо умолкла.

Однако Катрин поняла её:

– В первый раз – через два дня после нашего приезда сюда. Обычно мы встречались с господином д’Эвортом ночью, когда все спали.

– А вдруг об этом кто-нибудь узнает? Обо мне могут подумать дурно, если я буду потакать вашей связи.

– Если для того, чтобы сберечь Ваше доброе имя, мне придётся отказаться от господина д’Эворта, то я сделаю это, – после паузы произнесла с мученическим видом алансонка.

– Да уж, сделай одолжение, Катрин. Иначе донна Аврелия прогонит тебя. И моё заступничество тут не поможет.

На следующий день Лоренца вместе с д’Эвортом, вдовой, Асканио и кухаркой отправилась на Новый рынок, расположенный в квартале Патари. Здесь она убедилась, что Милан недаром славился выделкой шёлка и оружия. Круглые щиты, из которых смотрели ужасные бородатые лица и оскаленные морды хищников, чешуйчатые кольчуги и отполированные до блеска латы, шлемы с гребнями в виде драконов могли удовлетворить вкус любого кондотьера.

Даниель, не удержавшись, приобрёл для себя лёгкое ружьё – пищаль. Когда же они прошли в тот конец, где торговали тканями, у Лоренцы разбежались глаза при виде золотой и серебряной парчи, бархата и других тканей всех цветов радуги. Не торгуясь, она купила отрез шёлка для себя и бумазейной ткани на платье Катрин.

Дальше их путь лежал в съестные ряды, так как Лючия спешила вернуться домой, во-первых, чтобы приготовить обед, а, во-вторых, успеть до того часа, когда солнце, достигнув зенита, превратит улицы Милана в раскалённую пустыню. Время от времени Лоренца прикладывала к носу надушенный платочек, потому что из лавок старьевщиков доносился запах лежалого тряпья, а из мясного ряда – тошнотворный запах крови и множество других, из которых самым приятным был запах свежей рыбы. К тому же, приходилось следить, чтобы не поскользнуться на разлагающихся отбросах на мостовой и не столкнуться с прокажёнными, о приближении которых напоминал колокольчик.

Возле клеток с птицами дочь Великолепного неожиданно увидела Леонардо, что-то объяснявшего окружившим его ученикам. В это время к нему подошёл торговец и спросил, не хочет ли сеньор купить какую-нибудь птицу. Тот важно кивнул и, достав из кошелька несколько сольди, отдал их торговцу, который с поклоном вручил ему клетку. Однако, вместо того, чтобы забрать её и уйти, флорентиец открыл дверцу и выпустил птицу на волю. Торговец схватился за голову и стал выкрикивать в его адрес оскорбления, на что Мастер отвечал со спокойным выражением лица, что он может поступать с купленной птицей как ему угодно. Это ещё больше раззадорило торговца. Постепенно их окружила толпа и последнее, что услышала Лоренца, была громкая брань торговца и улюлюканье и свист молодых людей.

На обратном пути им встретились закрытые носилки. Когда они поравнялись с Лоренцей и её спутниками, оттуда выглянуло нежное белое лицо молодой женщины, чьи рыжеватые волосы и чистый лоб опоясывала нитка с крупным алмазом. Но самым замечательным в её лице была улыбка, подобная лёгкому облачку, пробегающему по невозмутимой глади неба.

– Кто эта дама? – осведомилась у кухарки донна Аврелия, в то время как Асканио зачарованно смотрел вслед незнакомке.

– Сеньора Чечилия Галлерани, графиня Бергамино.

– Как она прекрасна! – эти слова сорвались с губ сына Вирджинии.

– На мой вкус, ей следовало бы немного поправиться, – пожала плечами Лючия, которая, как истинная уроженка Ломбардии, гордилась своей дородностью.

Ещё через день явился служащий из замка. Лоренца едва не расхохоталась при виде его ливреи, скроенной из кусков зелёной, жёлтой и синей материй с рукавами надутыми, как шары. Причём они были перевиты многочисленными тесёмками. Стукнув алебардой об пол, церемониймейстер торжественно объявил, что Его Светлость сеньор Лодовико приглашает на следующей неделе в пять часов пополудни мессира Даниеля д’Эворта, донну Аврелию Портинари, мессира Асканио Портинари и донну Марию Портинари в замок на празднество, устроенное в честь его союзников венецианцев.

Однако из-за нового наряда дочь Великолепного едва не отказалась от приглашения. По мнению девушки, оранжевые рукава не подходили к зелёному платью, хотя портной уверял её, что это очень модно. Вдобавок Лоренцу смущал глубокий квадратный вырез и, чтобы хоть как-то прикрыть его, она надела на шею коралловые бусы, подаренные княгиней Колонна, а лоб и собранные в пучок волосы перевязала узкой чёрной ленточкой (деталь, заимствованная ею у миланских модниц). Посмотрев затем на себя в зеркало, девушка вспомнила свой первый бал во Флоренции. Как легко тогда у неё было на сердце! Потому что она любила и надеялась, что её чувство взаимно. Но, в одночасье, все её мечты рухнули. И что теперь осталось от них? Только горечь и тоска по несбывшейся любви.

В назначенное время за Лоренцей и её спутниками заехал Сансеверино со своей свитой. При виде зятя Моро девушке захотелось перекреститься: за сутки тот из шатена превратился в жгучего брюнета, благодаря чему его бледное лицо с горящими глазами и красным пухлым ртом казалось ужасающе прекрасным.  Вероятно, заметив изумление девушки, граф самодовольно улыбнулся:

– Я решил покрасить волосы к балу. Не правда ли, теперь они дивно смотрятся с моим платьем из белого шёлка?

Сначала они двигались по дороге на северо-запад вдоль канала, обсаженного с двух сторон длинными рядами лиственниц, пока не добрались до огромного пустыря, посреди которого виднелся деревянный крест. Хотя вокруг было пустынно, трава около креста была вытоптана. Зять Моро поведал, что два раза в неделю здесь собираются бедняки и всяческие бездельники со всего города, которым служащие замка раздают милостыню. Ибо, согласно преданию, на этом месте были обнаружены останки сразу троих христианских мучеников – Гервасия, Протасия и малолетнего Цельса.

По ту сторону пустыря над воротами замка Сфорца виднелась уступчатая Филаретова башня с часами, названная в честь архитектора Антонио Филарете. Величественный, красивый и строгий, замок был сложен из красного кирпича и имел форму квадрата. По углам фасадной части были построены две мощные цилиндрические башни. На них, как и на стенах с зубцами, красовались герцогские гербы и эмблемы.

Проехав через ворота по подъёмному мосту в центральную башню, окружённую рвом с водой, они преодолели затем второй мост и очутились в самом большом дворе замка – Марсовом поле, где уже стояло несколько экипажей. За Марсовым полем слева и справа были открыты ворота в два других двора поменьше – Рочетте и Корте Дукале, разделённых Мёртвым рвом со стоячей водой. Над ним чернела ещё одна башня, сооружённая, по словам всё того же Сансеверино, герцогиней Бонной Савойской для того, чтобы наблюдать за всеми дворами замка.

Сойдя с лошадей, они направились к воротам двора Рочетте, украшенного портиком. Граф решил зайти за своей женой и свернул к покоям герцогини, а Лоренца с донной Аврелией, д’Эвортом и Асканио двинулась следом за другими гостями. В коридоре им пришлось проследовать между двумя рядами герцогских телохранителей и пажей, в то время как герольд выкрикивал их имена. Дальше тянулся ряд роскошных комнат. Исподтишка наблюдая за манерами придворных, дочь Великолепного заметила, что дамы, беседуя с кавалерами, старались грациозно вытягивать шеи и плавно разводить руками. Юные пажи, придерживая их шлейфы, опускались на одно колено и, отставив ногу, обращали голову в противоположную сторону. А стоявшие вдоль стен щёголи, опираясь на одну ногу, другую чуть сгибали в колене и отставляли, вытянув носок и сместив корпус тела на четверть в другую сторону.

Потолок в зале делла Балла был украшен лазурью и золотом, что придавало ему сходство со звёздным небом, тогда как на стенах висели шпалеры с изображениями героических деяний Франческо Великого, основателя династии Сфорца. Тут же были установлены пиршественные столы, а на внутреннем балконе, с которого свешивались шёлковые ковры, сидели музыканты. На самом же видном месте красовалась уже знакомая Лоренце картина Леонардо. Появившись в зале под звуки труб и литавров, Моро указал на неё и громко произнёс, адресуясь к сопровождавшим его послам:

– Как этот мавр выметает петухов метлой из курятника, так и мы изгоним французов из Италии!

После его слов по залу пронёсся одобрительный шёпот и раздались аплодисменты. На лице же Даниеля заходили желваки. Тем временем герцог подал знак церемониймейстеру и гости под звуки музыки стали садиться за столы. Неподалёку от себя Лоренца увидела Леонардо да Винчи, приветствовавшего их кивком головы. Слуги стали вносить в зал блюда с бычьими головами, жареными фазанами, куропатками, лесными жаворонками и горлицами. Бесконечное число затейливо приготовленных яств были приправлены различными пряностями и красиво украшены зеленью. Но всего замечательнее оказался паштет, обложенный овощами и изображавший Рим с Ватиканом, замком Святого Ангела, Колизеем и даже катакомбами. В замке Святого Ангела играла заунывная музыка, точно при вечернем обходе стражи. В игрушечном Ватикане к восторгу зрителей били часы и раздавались звуки органа. Каждая перемена блюд сопровождалась звуками фанфар. Драгоценное фалернское и кипрское вина лились рекой. Веселили гостей жонглёры, танцовщицы и шуты, так умело передразнивавшие Моро и придворных, что все, в том числе и герцог, покатывались со смеха. Хмурился один только д’Эворт. А Лоренца, украдкой следившая за Леонардо, заметила, что тот ел на удивление мало и по преимуществу вареные или сырые овощи и фрукты, чего нельзя было сказать о других гостях, жадно набрасывавшихся на каждое блюдо. Под конец арапчата подали десерт: засахарённые фрукты, фиги, спаржу и артишоки, присланные самим султаном.

После пира герцог на время удалился, а гостям предложили посмотреть комедию Плавта.

– Не хочу смотреть эту скучную пьесу! – заявила Лоренца. – Я уже видела её в Ватикане.

Покинув зал, они перешли в соседнюю комнату, где заметили кадку с развесистым деревцем, почти полностью прикрывавшим стенную нишу со скамьёй. В этот момент их догнал паж и сообщил, что с д’Эвортом желает поговорить сам герцог.

– Сидите здесь и никуда не уходите! – приказал Даниель.

В ожидании д’Эворта они почти час просидели на скамье, пока не услышали голос управителя Моро:

– Ты знаешь последнюю новость, Леонардо? Король Карл покинул Неаполь и движется со своей армией в сторону Рима.

– Как бы петушки, узнавшие дорогу в Италию, в ответ не погнали отсюда некоторых недальновидных правителей, – ответил флорентиец.

– Я думаю, твои опасения напрасны, потому что Милан хорошо укреплён. Да и войска Священной лиги не пустят Карла в Ломбардию.

– Моро вообще не следовало приглашать его сюда. Вы помните, мессир Джакопо Андреа, что ответил герцог, когда год назад флорентийский посол уговаривал его не делать этого? «Вот Вы всё твердите мне об Италии, а между тем я её никогда не видел. Так можно ли погубить то, что ни увидеть нельзя, ни даже представить невозможно?»

– В самом деле, Италию, составленную из многих больших и малых государств, которые постоянно соперничают или воюют между собой, создают союзы и распадаются, чтобы возродиться в другом составе, следует признать несуществующей или заранее обречённой на гибель.

– Тем более, что некоторые в целях собственной выгоды, причиняя ей какой-нибудь вред, выступают под видом её защитников…

Неожиданно Лоренца громко чихнула, выдав, таким образом, своё убежище. Поздоровавшись с мужчинами, донна Аврелия обратилась затем к флорентийцу:

– Я вчера забыла сказать тебе, маэстро Леонардо, что твоё выступление на вечере у графа Сансеверино понравилось нам с племянницей больше всех.

Мастер слегка поклонился:

– Благодарю тебя, мадонна.

– У Вашего племянника тоже несомненный талант, – вмешался в их разговор Джакопо Андреа. – Если хотите, я могу попросить сэра Франкино Гафури, придворного музыканта герцога, чтобы он позанимался с мальчиком.

– На днях мы уезжаем из Милана.

– Жаль. У Вас, к тому же, прелестная племянница. На вечере у Сансеверино её красота всё вокруг затмила!

– Вы, прямо, как наш покойный поэт Беллинчиони, у которого рифмы постоянно крутились в голове, – иронически заметил Леонардо.

– Но что в этом плохого?

– Единственное настоящее занятие поэта заключается в том, чтобы выдумывать слова людей, говорящих друг с другом, во всём же остальном он превзойдён живописцем.

– А на какое место ты ставишь музыканта?

– Музыку нельзя назвать иначе, как сестрой живописи, ибо она есть предмет слуха, второго чувства после зрения. Но живопись превосходит музыку и повелевает ею, потому что не умирает сразу же после своего возникновения, как несчастная музыка.

– Я не согласен с тобой, Леонардо, и, думаю, что сеньора Чечилия тоже не поддержала бы тебя.

В пылу спора мужчины, казалось, совсем забыли об окружающих. Первым опомнился управитель Моро:

– Простите нас, мадонна. Мы слишком увлеклись.

– А вы говорили, случайно, не о графине Бергамино? – спросила донна Аврелия.

– Да, – на лице Джакопо Андреа мелькнуло удивление. – Вы разве знакомы с ней?

– Нет, но три дня назад мы видели её носилки возле Нового рынка.

– Неужели она вернулась? – мужчины переглянулись.

– Дело в том, что недавно графиня уехала на свою виллу Сан-Джованни-ин-Кроче под Кремоной, – поспешил объяснить затем управитель вдове. – И мы все скучали без неё, потому что мадонна Чечилия – наша муза. К тому же, она сама сочиняет прекрасные стихи, музицирует и поёт.

– Вы так восхищаетесь графиней Бергамино, мессир Джакопо, что можно подумать, будто Вы влюблены в неё, – поддел друга Леонардо.

– Но ты ведь сам говорил, Леонардо, что у неё необычная красота, когда писал её портрет…

– Если флорентиец – один, то его уже следует опасаться, а если двое или трое, то следует опасаться вдвойне, потому что они постоянно кого-то высмеивают, – эти слова принадлежали графу Сансеверино, который вошёл в комнату.

– Простите, Ваша Милость, но я родом из Феррары, – возразил управитель герцога.

– Что не помешало Вам, Леонардо и мессиру Фацио Кардано составить неразлучную троицу.

– А где мессир Даниель? – поинтересовался зять Моро у вдовы, как только приятели ушли.

– С ним пожелал поговорить герцог.

– Надеюсь, Вам понравился пир? – после паузы снова спросил граф.

– Да, монсеньор.

Сансеверино с довольным видом поковырялся в зубах:

– Хорошо, что не было духовника вдовствующей герцогини. Иначе бы он стал рассказывать нам о святом Амвросии, покровителе Милана. По его словам, Амвросий вкушал только в субботу, воскресенье и дни великих мучеников, тогда как в оставшееся время посещал гробницы этих друзей Божьих, ночами же молился и пел псалмы. Хотя сам отец Кристофоро может за один присест управиться с целым каплуном.

– Я не видела на пиру вдовствующая герцогиню, – заметила донна Аврелия.

– Она до сих пор носит траур по мужу и не покидает своих покоев в Корте Дукале.

Так как актёры уже закончили своё представление, граф пригласил Лоренцу на танец.

«Зал с красными голубками», где проходил бал, кроме изображений птиц на потолке, был расписан фресками аллегорического содержания и фигурами древних богов Олимпа. Присоединившись с Лоренцей к танцующим, которые медленно сходились и расходились с жеманными поклонами под тихую чарующую музыку, зять Моро томно произнёс:

– Я не мог дождаться нынешнего праздника, донна Мария, чтобы снова увидеть Вас!

– Но Вы ведь, сеньор, каждый день гарцевали на коне под моим окном.

– Да, ибо я влюбился в Вас с первого взгляда!

– Простите, но у Вас есть жена.

Сансеверино вздохнул:

– Донна Бьянка – прелестный бутон, а Вы – только что распустившаяся роза!

– Боюсь, что мне нечего ответить Вам.

– А Вы верите в платоническую любовь? – зять Моро, как бы ненароком провёл ладонью по бедру девушки.

– Верю, сеньор, – дочь Великолепного отстранилась от своего партнёра. – Именно так поэт Петрарка любил мадонну Лауру.

– Будьте же Вы моей Лаурой!

– Вы забываете о моём скором отъезде.

– Ах, я не переживу разлуки с Вами!

– Если бы Вы остались в Милане, донна Мария, то я мог бы многое сделать для Вас, – добавил граф, понизив голос. – Ведь мой тесть не вечен и у него нет взрослых сыновей. Поэтому, несомненно, я стану его преемником…

В этот момент внимание Лоренцы привлекла танцующая неподалёку парочка: он – тот самый молодой человек, который был вместе с герцогом и герцогиней на вечере у Сансеверино, а она – бледная белокурая девушка с печальным лицом. Если скучающее равнодушие кавалера было явно напускным, то его партнёрша и вправду казалась не от мира сего.

– Любуетесь донзеллой Дианой? – перехватив взгляд Лоренцы, спросил Сансеверино.

– Да, она очень мила.

– Вы – гораздо красивее, донна Мария!

– Донна Диана, как будто, без ума от своего кавалера, – девушка сделала вид, будто не услышала комплимент своего партнёра.

– Это сеньор Галеаццо Сфорца, двоюродный племянник герцога. Его отец, граф Котиньолы и Пезаро, за неимением законных наследников завещал своё состояние и титул старшему из двух своих бастардов. Поэтому младший вынужден жить из милости при дворе моего тестя.

Лоренца с новым любопытством посмотрела на деверя Лукреции Борджиа, но тут танец закончился и к ней подошёл д’Эворт.

– Тебя нельзя оставить ни на минуту, Лоренца! – раздражённо сказал он девушке. – Я ведь просил, чтобы вы с госпожой Портинари никуда не уходили!

– Но граф пригласил меня на танец.

К счастью, в этот момент подоспела донна Аврелия.

– Что хотел от Вас герцог? – с любопытством спросила она у Даниеля.

– Неважно, раз мы всё равно уезжаем, – пробурчал д’Эворт, который был явно не в духе.

– Вы знаете, кого я видел среди гостей? – добавил он.

– Нет.

– Малатесту. Я хотел было подойти к нему, но он отвернулся, сделав вид, будто не узнал меня. Не нравится мне всё это…

Не успел д’Эворт договорить, как в зале появился герцог. Оглядевшись, он направился прямо к ним:

– Я хочу пригласить Вас на танец, донна Мария.

Невзирая на тучность, танцевал Моро легко, с неторопливой важностью, и при этом томно не вздыхал и сладко не улыбался, как граф ди Сансеверино. Словно размышлял о чём-то, разглядывая Лоренцу, но не в упор, а так, как бы вскользь.

– Я думал, что у Вас тёмно-серые глаза, но теперь вижу, что ошибся, – наконец, произнёс он, когда девушка уже начала волноваться.

Не зная, что сказать, Лоренца промолчала, а герцог продолжал:

– В этом зале немало красавиц, донна Мария, но для того, чтобы стать царицей бала, Вам не хватает лишь блеска их драгоценностей.

Подумав, что она уже где-то слышала подобные речи, дочь Великолепного, на всякий случай, прикинулась непонимающей:

– Лучшим украшением девицы, Ваша Светлость, является скромность.

– Но каждая девица мечтает о замужестве. Мы бы могли подыскать для Вас прекрасную партию.

– Я не могу выйти замуж без согласия моего опекуна мессира Даниеля, Ваша Светлость, которого назначил мне покойный отец.

– Мессир Даниель отказал нам, хотя мы предлагали ему почётную должность при нашем дворе.

– Если бы Вы повлияли на него, донна Мария, то получили бы к свадьбе великолепный рубин. Или нет, лучше алмаз, который очень бы подошёл к Вашей красоте, – вкрадчиво добавил герцог.

– Как у графини Бергамино? – не выдержала Лоренца.

Однако Моро нисколько не смутился:

– Почему бы и нет?

– Благодарю Вас, Ваша Светлость. Но я предпочитаю жить с тётушкой и братом в Брюгге.

Герцог слегка вздохнул:

– Вы сделали свой выбор, донна Мария.

И хотя в его тоне не было ничего угрожающего, девушке стало как-то не по себе.

Проспав почти до полудня, дочь Великолепного встала только во второй половине дня. Пообедав, Даниель и вдова снова принялись обсуждать, что делать с Асканио, и д’Эворт решил попросить у графа Сансеверино людей, чтобы те проводили мальчика в Рим под предлогом того, что из-за слабого здоровья ему лучше пока пожить в Вечном городе у дальних родственников. Но зятя Моро не оказалось дома. Зато вскоре пришёл паж графини Бергамино, которая приглашала Даниеля и его домочадцев на литературный вечер.

– Интересно, что понадобилось от нас любовнице Моро? – проворчал д’Эворт, которому не хотелось снова облачаться в новое платье и тесные башмаки.

Однако любопытство взяло верх, и они вчетвером отправились во дворец Карманьола, где жила Чечилия. Их провели в комнату с открытой лоджией, выходившей в сад. Там уже собралось небольшое общество из молодых дам и кавалеров. Приветливо кивнув новоприбывшим, хозяйка продолжила беседу со своими гостями, среди которых был и Леонардо да Винчи.

Наблюдая за любовницей Моро, Лоренца заметила, что та была очень подвижна и грациозна. Перебирая длинными изящными пальцами мех белого хорька (миланские дамы использовали чучела и шкурки пушных зверьков в качестве блохоловки), Чечилия с улыбкой слушала рассуждения присутствующих о поэзии и лишь изредка вставляла свои замечания, свидетельствующие о прекрасной образованности. Когда же хозяйка начала читать свои стихи, дочь Великолепного убедилась, что по остроумию и тонкости они явно превосходили произведения некоторых придворных пиитов.

В отличие от своих спутниц, д’Эворт явно скучал, что, по-видимому, не укрылось от внимания Чечилии.

– Донна Аврелия! – неожиданно обратилась она к вдове. – Мне рассказывали, что Ваш племянник прекрасно поёт. Я бы хотела послушать его.

– Не удивлюсь, если графиня пригласила нас только ради Асканио, – проворчал Даниель. – Ведь здесь, в Милане, все помешаны на музыке и пении.

Когда Асканио вновь присоединился к своим спутникам, донна Аврелия лукаво произнесла:

– Вы прекрасно пели и сеньора Чечилия просто очарована Вами.

– Нет, она любит маэстро Леонардо.

– С чего Вы так решили?

– Я слышал, как она сказала ему: «Если бы ты знал, как я скучала по тебе, Леонардо». А он ответил: «Мне тоже была жизнь без тебя не мила, моя возлюбленная богиня».

В ответ вдова хмыкнула: при дворе Моро даже близкие родственники и друзья обращались друг к другу на «Вы».

Тем временем к ней подошла графиня Бергамино:

– Мне хотелось бы прогуляться по саду с Вами и Вашей племянницей.

– Я слышала, что вы намерены в ближайшее время покинуть Милан? – начала издалека Чечилия.

– Эти слухи верны, Ваша Светлость, – ответила донна Аврелия. – Скорее всего, мы уедем уже на этой неделе.

– Несмотря на то, что сеньор Лодовико недвусмысленно выказал Вашей племяннице своё благоволение?

Лоренца сразу догадалась, что Чечилия, скорее всего, узнала об этом от флорентийца. Вдова же с достоинством ответила:

– Да, мадонна.

Зеленовато-карие глаза её собеседницы недоверчиво блеснули:

– Перед Моро не устояла ещё ни одна женщина!

– Даже Вы? – не удержалась от ехидного замечания вдова.

– Я любила Моро также сильно, как теперь ненавижу, – графиня нервно сжала своего хорька.

– Выслушайте историю моей жизни, – продолжала она, заметив недоверчивое выражение на лице донны Аврелии. – Мой дед, сеньор Сиджерио Галлерани, юрист, родился в Сиене и, согласно семейной традиции, поддерживал партию гибеллинов. Поэтому, когда к власти пришли гвельфы, он был вынужден бежать из родного города в Милан и поступил на службу к Висконти. Ему наследовал старший сын, мой дядя Бартоломео, который помог сделать карьеру своему младшему брату Фацио, моему отцу. Он занимал несколько должностей в городском суде, в том числе, посла во Флоренции. Благодаря этому моя семья смогла приобрести значительные земельные владения, хотя и не была внесена в список миланских благородных родов. К несчастью, когда мне исполнилось шесть лет, отец умер. Заботы о семье легли на плечи моей матушки, дочери доктора права. Вместе с братьями я обучалась латинскому языку и литературе. А ещё через четыре года меня обручили с одним молодым человеком по имени Стефано Висконти, приходившимся дальним родственником прежним герцогам. Однако после смерти отца моя семья стала испытывать денежные затруднения (ведь у меня семь братьев) и была вынуждена обратиться за помощью к герцогу. Тогда я и познакомилась с Моро…

– Поймите, мне исполнилось всего четырнадцать лет и я была очень неопытна, – Чечилия вздохнула. – Моро помог моей семье вернуть родовые земли, конфискованные после бегства моего деда из Сиены. К тому же, внимание регента мне льстило. Хотя герцогом Милана называли Джангалеаццо, все знали, кто на самом деле был настоящим властителем. И я согласилась расторгнуть помолвку со Стефано и переехать в дом, который купил для меня Моро в приходе монастыря Нуово, потому что, как уже говорила, влюбилась в него.

– Трудно поверить, что Ваши чувства теперь изменились, мадонна, – заметила вдова.

– Не правда ли, это кажется странным? Ведь у меня сын от Моро. Кроме того, благодаря ему, я получила титул, поместье и этот дворец. Но я не могу простить ему того, что он растоптал мою любовь. Ещё можно было бы понять его, если бы, женившись на благородной Беатриче дʼЭсте, он бросил меня. Но Моро и после моей свадьбы с его другом, престарелым графом Бергамино, принуждал меня встречаться с ним, не говоря уже о десятке других дам… Хотя, на самом деле, если он и любит кого, так это свою маленькую герцогиню. Поэтому я хочу отомстить ему, увидеть Моро униженным, брошенным всеми!

– Но причём здесь я, мадонна?

– Мессир Леонардо сказал мне, что, скорее всего, Ваш кузен – француз, а не фламандец. Это действительно так?

– Не понимаю, почему маэстро так решил, – принуждённо ответила донна Аврелия.

– Его навёл на эту мысль мессир Фацио Кардано, который считает, что Ваш кузен слишком хорошо говорит по-французски. К тому же, мессир Даниель, насколько я поняла, как-то выдал себя…

– Поверьте, я никому не скажу об этом, – продолжала Чечилия. – Однако мне очень важно знать правду.

– Да, мессир Фацио прав, – нехотя призналась вдова, в то время как Лоренца кляла себя в душе за то, что недооценила юриста.

– А Вы с донной Марией тоже француженки?

– Нет, я – флорентийка, хотя большую часть жизни прожила во Франции. Что же касается моей племянницы, то её отец был флорентийцем, а мать – француженкой.

– Хорошо. Вы и донна Мария должны поклясться, что сохраните в тайне то, что я сейчас вам скажу!

После того, как они дали клятву, Чечилия продолжила:

– Герцогу Орлеанскому, который занял Новару, угрожает опасность. Согласны ли Вы отправиться туда, чтобы предупредить его?

– Но принц вряд ли поверит мне без весомых доказательств, – осторожно ответила вдова.

Сердце же Лоренцы едва не выпрыгивало из груди: возможно, жизнь Амори была тоже в опасности!

– А если у вас будут неопровержимые доказательства?

– Сначала, мадонна, хотелось бы узнать, что это за доказательства…

– Для этого мессиру Даниелю придётся встретиться с вдовствующей герцогиней, которая передаст ему письмо, подтверждающее коварство Моро. Потому что мне по настоянию своей супруги он запретил появляться в замке.

– А как он сможет проникнуть к ней?

– Сеньору Изабеллу окружают шпионы. Но их можно обмануть. Мессир Даниель переоденется монахом и проникнет в замок вместе с духовником вдовствующей герцогини, через которого я поддерживаю с ней связь.

– Не проще было бы, если бы мадонна Изабелла отдала письмо своему духовнику, а тот – мессиру Даниелю?

– Герцогиня не хочет рисковать письмом, которое может попасть в ненадёжные руки. Ведь Моро приказал утопить четырёх её гонцов, которых она посылала с жалобами на него к своему отцу, королю Неаполя.

Заметив страх в глазах вдовы, Лоренца не выдержала:

– Простите, тётушка, но мне кажется, что дядя не останется равнодушным к судьбе своих соотечественников.

После того, как Даниеля посвятили в суть дела, он после некоторого колебания согласился с планом графини, поставив условием, чтобы она позаботилась об Асканио. Вызвав своего управителя, хозяйка приказала показать мальчику его комнату, но сын Вирджинии попросил позволения у Лоренцы провести последнюю ночь под одной крышей с ней. Как только они подъехали к Главной площади, д’Эворт сказал:

– Я загляну к мэтру Леонару. Он пригласил меня принять участие в опыте, который затевает сегодня с господином Кардано.

Не успели вдова и Лоренца поужинать, как в ворота забарабанили чьи-то кулаки. Оказалось, что это был Малатеста с дюжиной солдат.

– Герцог приказал мне срочно доставить в замок проживающего здесь фламандца со всеми его родственниками, – официальным тоном сообщил кондотьер донне Аврелии.

– Но зачем мы понадобились Его Светлости?

– Его Светлость не посвятил меня в свои планы.

– Где Ваш кузен? – спросил затем Малатеста.

– Его нет дома…

– И мы не знаем, куда он ушёл, – поспешно добавила Лоренца, бросив многозначительный взгляд в сторону Катрин.

В это мгновение она больше всего хотела, чтобы Даниель как можно дольше задержался во дворце Аренго.

Оставив половину солдат дожидаться д’Эворта, кондотьер усадил девушку на круп своего коня, а мальчика – в седло позади своего помощника. Что же касается донны Аврелии, то она ехала на своём муле.

Когда они спешились на Марсовом поле, Лоренца ухитрилась шепнуть сыну Вирджинии:

– Если Вас выпустят отсюда, ступайте к графине Бергамино и всё ей расскажите. Она позаботится о Вас.

Они вошли в Корте Дукале (Герцогский двор), превращённый в сад с фонтаном и кустами роз. Прямо в стене были устроены экседры – ниши со скамьями. Между ними стояли статуи, а сверху с пергол свешивались зелёные гирлянды, образующие тенистые уединённые уголки, словно магнит, притягивающие влюблённых. С трёх сторон двор был окружён постройками двухэтажного здания. Моро сидел под сенью изящной аркады главного корпуса, в то время как придворные на площадке перед ним играли в «слепую муху». В другой раз Лоренца нашла бы это место чудесным. Но сейчас девушке было не до красот сада.

– А, вот и вы! – усмехнувшись, сказал герцог, на смуглых щеках которого зарделись два алых пятна.

После чего обратился непосредственно к вдове:

– Надеюсь, Ваша племянница и племянник не откажутся принять участие в игре?

– Если так угодно Вашей Светлости…

От Асканио Лоренца знала, что пятна на лице у Моро появлялись, когда он испытывал удовольствие. Поэтому, не желая раздражать его, девушка не стала возражать.

«Слепая муха» – любимая игра миланских дам, заключалась в том, что одному из её участников завязывали глаза и он вслепую должен был ловить остальных, которые бегали от него с колокольчиками по кругу. Согласно правилам, водить пришлось Лоренце. Вытянув руки, она неуверенно сделала шаг вперёд. Вокруг слышались смех и звон колокольчиков. Шагнув ещё раз, дочь Великолепного внезапно наткнулась на какое-то препятствие и, ощупав его руками, поняла, что перед ней мужчина. Однако ещё нужно было опознать его. В полной тишине она коснулась пальцами щеки незнакомца и обнаружила там шрам. Попятившись, девушка сорвала с глаз повязку: на неё, мерзко ухмыляясь, смотрел Мендоса.

– От меня ещё никто не уходил, – самодовольно произнёс он по-каталонски.

– Как Вы меня нашли? – оправившись от шока, спросила на том же наречии Лоренца.

В чёрных глазах убийцы мелькнуло удивление. Вероятно, поэтому он ответил ей:

– Потеряв Ваш след в Ливорно, я был вынужден вернуться в Рим, где неожиданно встретил одного моего знакомого по имени Паоло. И хотя из этой старой крысы мне не удалось ничего вытянуть, вино развязало язык его молодому приятелю. Ломбардец сообщил мне, что они отвезли Вас в Форли. Ну, а дальше найти Вас было нетрудно.

– Это она, Ваша Светлость, – добавил Мендоса уже по-итальянски, обращаясь к герцогу. – В Риме эта женщина выдавала себя за дочь покойного правителя Флоренции. Хотя на самом деле она – французская шпионка и её настоящее имя Лоренца де Нери.

– Ты лжёшь, негодяй! – от возмущения у девушки даже задрожал голос. – Не верьте ему, Ваша Светлость! Моим настоящим отцом действительно был Великолепный. А Мендоса подло похитил меня в Риме и едва не убил моего друга мессира Даниеля д’Эворта.

– Вот как? Значит, д’Эворт – Вам не родственник? – Моро прищурился.

– Нет, но… – Лоренца запнулась, не зная, как ей объяснить герцогу суть отношений, связывающих её с Даниелем.

– Хорошо, мы во всём разберёмся. Следуйте за нами.

Когда Лоренца с донной Аврелией проходила мимо каталана, тот вдруг скорчил зверскую гримасу:

– Ну, что, попались, воровки? Теперь вы ответите за всё!

Вскрикнув от неожиданности, вдова упала в обморок. Чтобы привести её в чувство, Моро приказал позвать врача, а Лоренца и Асканио, сопровождаемые шёпотом придворных, проследовали за герцогом в башню Бонны Савойской. Оставив мальчика в приёмной под присмотром Малатесты, Моро с девушкой вошёл в прохладный уютный покой, где не было ничего лишнего. Закрыв дверь, герцог сел за широкий дубовый стол, заваленный бумагами, и подпёр рукой оплывший подбородок. В этот момент Лоренца обнаружила, что они в комнате не одни. Напротив стола на оббитом железом сундуке примостилось странное существо: это был карлик в колпаке с бубенцами и золотой погремушкой в руке. Несмотря на то, что он был мал и горбат, уродец так искусно копировал Моро, что девушка едва удержалась от улыбки.

– Добро пожаловать, французская голубка, в когти к миланскому соколу, – неожиданно произнёс он скрипучим голосом.

– Помолчи, Янаки, – герцог недовольно повернулся к шуту, таким образом, продемонстрировав Лоренце свой профиль с узким красивым носом.

После чего обратился уже непосредственно к ней:

– Я выслушал слугу кардинала Валенсии, а теперь хочу послушать Вас. Однако предупреждаю, что против Вас выдвинуты серьёзные обвинения. Поэтому советую говорить только правду.

– Клянусь, Ваша Светлость, что буду правдива во всём, что касается лично меня, – ответила дочь Великолепного.

– Вас, но не Ваших друзей? – уточнил Моро.

Видя, что девушка молчит, он продолжил:

– Прежде всего, я хотел бы узнать Ваше настоящее имя.

– Меня зовут Лоренца Мария, Ваша Светлость.

– Значит, Мария – Ваше второе имя. А кто Ваши родители?

– Моего приёмного отца звали мессир Бернардо де Нери, он был банкиром. Имя же моего настоящего отца – Лоренцо Медичи.

– Стало быть, Вы – незаконная дочь Великолепного?

– Да, Ваша Светлость.

– Как Вы можете доказать это?

Лоренца вздохнула:

– У меня была грамота, подтверждающая моё происхождение, но я сожгла её.

Герцог поднял брови:

– Сожгла?

– Чтобы избавиться от преследований кардинала Валенсии.

– Не забывайте, что обвинять во лжи слугу кардинала – это одно, а клеветать на близких родственников Его Святейшества – это совсем другое.

– Выслушайте меня, Ваша Светлость, и Вы убедитесь, что я не лгу.

После того, как девушка поведала герцогу историю своих отношений с Борджиа, он заметил:

– Вы рассказываете невероятные вещи.

– Не так ли, Янаки? – добавил Моро, покосившись на шута.

– Её история действительно настолько невероятна, что кажется вполне правдивой, куманёк, – поёрзав на сундуке, заявил шут.

В ответ герцог усмехнулся:

– Поздравляю Вас, донна Лоренца, Вы приобрели в лице Янаки союзника.

– Уступи-ка место нашей гостье, – приказал он затем шуту.

Однако вместо того, чтобы соскочить с сундука, уродец лишь слегка подвинулся:

– Надеюсь, Ваше Высочество не возражает против соседства с моим ничтожеством?

– Ничуть, сеньор Янаки, – улыбнулась девушка.

– Ну, вот, я уже стал сеньором, – проворчал шут. – Этак скоро и до принца доберусь.

Тем временем Моро взял со стола золотой колокольчик и позвонил.

– Позовите Малатесту! – приказал он заглянувшему в дверь пажу.

– Скажите, сеньор Малатеста, когда и где Вы впервые увидели эту девушку? – поинтересовался у кондотьера герцог, кивнув на Лоренцу.

– В доме князя Пальяно, Ваша Светлость, почти месяц назад. Она выдавала себя за дальнюю родственницу княгини Колонна, которой срочно нужно было покинуть Рим из-за преследований Борджиа.

– Выходит, Вы сразу догадались, что она – не та, за кого себя выдаёт?

Малатеста кивнул:

– Да, Ваша Светлость. Но мне хорошо заплатили.

– Что же случилось дальше?

– Под Ареццо её тётушка сказала мне, что оттуда они отправятся в Ливорно, где сядут на корабль, отплывающий во Фландрию.

– Почему же они передумали?

– Не знаю, хотя…

– Говорите!

– Когда мы остановились отдохнуть в местной харчевне, там неожиданно появился мальчишка – Асканио. Увидев его, донна Мария сделала вид, что сильно рассердилась и даже попыталась прогнать его. Но потом позволила ему остаться. Рискну предположить, что именно появление Асканио заставило их изменить свои планы, так как ночью в Прато девушка исчезла из гостиницы, а потом объявилась возле Форли и сообщила мне, что её по ошибке похитили люди донны Катерины.

– Благодарю Вас, сеньор Малатеста. А теперь приведите сюда мальчика.

– Ваша Светлость, мы не поехали в Ливорно не потому, что встретили Асканио, а потому, что узнали от хозяина харчевни, что туда поехал Мендоса… – начала объяснять дочь Великолепного.

Однако Моро остановил её:

– Давайте послушаем теперь Вашего так называемого брата, донна Лоренца.

– Ещё один петушок для герцогского стола, – прокомментировал Янаки, когда Малатеста завёл в кабинет сына Вирджинии.

– Асканио – твоё настоящее имя? – обратился к нему герцог.

– Да, Ваша Светлость.

– А кто твой отец?

Мальчик бросил вопросительный взгляд на Лоренцу и та кивнула:

– Говорите правду.

– Мой отец – князь Колонна.

Моро и Малатеста переглянулись, после чего герцог продолжил допрос:

– А почему Вы оказались здесь?

– Покраснев, Асканио снова покосился на девушку.

– Ну, же, мы слушаем Вас, – подбодрил его герцог.

– Я последовал в Милан за своей Прекрасной Дамой, потому что дал клятву служить ей до конца жизни.

– И отец отпустил Вас?

– Нет, я сбежал из дома, – признался мальчик.

– А что донна Лоренца собиралась делать в Милане? – вкрадчивым голосом спросил Моро.

– Ничего. Она хотела вернуться во Францию, но задержалась здесь из-за моей болезни.

– Прошу Вас, Ваша Светлость, отпустите Асканио, – сказала Лоренца. – Вы же видите, что он ни в чём не виноват.

– Не бойся, голубка, мой куманёк не питается младенцами, как змея на его гербе, – ответил ей вместо Моро шут.

– Пока уведите его, – кивнул Малатесте герцог.

– Мальчишка – дерзок, упрям и, к тому же, всецело предан Вам, поэтому мог и солгать, – заявил он затем Лоренце. – Если бы не его божественный голос, я приказал бы допросить его гораздо строже.

– Но ведь Асканио – сын князя Колонна.

– Именно поэтому он останется здесь в качестве заложника.

– Не понимаю, Ваша Светлость.

– Сейчас поймёте.

По лицу Моро девушка видела, что ему доставляет наслаждение игра с ней, как коту с мышкой.

– Полгода назад наш посланник сообщил нам из Флоренции о появлении там некой девицы по имени Лоренца де Нери, сразу привлёкшей к себе внимание правителя и неожиданно исчезнувшей перед приходом французских войск.

Лоренца открыла было рот, но потом решила подождать, пока герцог выложит все карты на стол.

– И вот два месяца назад уже из Рима нам донесли, что в окружении дочери папы появилась девушка, назвавшаяся Лоренцей де Медичи. На самом же деле она оказалась обманщицей и, когда кардинал Валенсии её разоблачил, сбежала из города.

– Теперь Вы видите, что я основываюсь не только на обвинениях слуги кардинала, – заключил Моро.

– Но в чём Вы подозреваете меня, Ваша Светлость?

– В том, что Вы явились в Милан, чтобы шпионить для короля Карла, с которым поддерживаете связь через семью князя Колонна, что подтверждают показания Малатесты…

Не успел герцог закончить свою фразу, как в комнату вошёл паж и что-то шепнул ему на ухо.

– Вам придётся пока посидеть в моей потайной комнате, донна Лоренца, – произнёс Моро с озабоченным видом. – Продолжим нашу беседу позднее.

Поднявшись, он собственноручно открыл ключом боковую дверь, скрытую под шпалерой, пропустил туда девушку и запер её. Оставшись в одиночестве, Лоренца первым делом направилась к открытому окну и, выглянув наружу, увидела внизу ров с водой, где плавали лебеди. Тогда, отвернувшись от окна, она окинула взглядом комнату. На полу здесь лежал ворсистый ковёр, возле стены виднелась накрытая бархатом кушетка, а напротив неё стояли стулья и висели в золочёных рамах картины. Присев на кушетку, дочь Великолепного принялась размышлять о том, как ей выпутаться из сложившейся ситуации. Первым делом она вспомнила о мадонне из Форли. Но если даже Катерина поручится за неё перед своим дядей, пройдёт какое-то время. Успеет ли в этом случае она предупредить об опасности герцога Орлеанского? А ведь от этого зависела и судьба Амори, если только графиня Бергамино сказала правду…

Внезапно внимание Лоренцы привлекла одна из картин. Поднявшись с места, она подошла поближе. Это был портрет Чечилии Галлерани. На нём графиня Бергамино выглядела лет на пять моложе: шнуровка на её платье не была так сильно натянута, ключицы слегка выдавались и кисти рук были худоваты. И всё же она казалась красавицей. Лицо Чечилии с изумительно нежной кожей, её одежда светлых перламутровых оттенков и белый мех зверька, которого она как бы поглаживала, словно выступали из тёмного фона картины. А улыбка, несмотря на сдержанное выражение лица, придавала подвижность всему её облику. Вероятно, это был тот самый портрет кисти Леонардо, о котором упоминал управитель Моро. Внимательно разглядев его, дочь Великолепного обнаружила нечто общее в повороте головы любовницы Моро и остроглазой мордочке хорька. Было ли это сходство молодой женщины и маленького хищника невольным или художник специально подчеркнул его?

Вдруг до ушей Лоренцы донёсся какой-то шум, и женский голос совсем близко произнёс на повышенных тонах:

– Не лги мне, Лодовико! Мне надоели твои измены! На этот раз я застану тебя с поличным!

Затем дверь открылась, и девушка едва не столкнулась нос к носу с разъярённой супругой Моро. Окинув Лоренцу презрительным взглядом, та повернулась к стоявшему за её спиной герцогу:

– А теперь объясните мне, светлейший сеньор, что эта девица делает здесь? И хорошенько подумайте, прежде чем ответить. Иначе я немедленно вернусь к моему отцу в Феррару и он откажется поддержать Вас своими пушками против французов, как Вы на это надеетесь!

В свою очередь, взглянув на Моро, Лоренца впервые увидела на его лице смущённое выражение:

– Уверяю Вас, дорогая, меня связывают с этой девушкой дела политические, а не любовные.

– И Вы уединились с ней, чтобы поговорить о политике? Не смешите меня!

– Но это действительно так, Беатриче! Вы убедитесь, что я не лгу, когда узнаете её настоящее имя.

– Её настоящее имя? – герцогиня недоверчиво перевела взгляд с мужа на Лоренцу.

– Да. На самом деле её зовут не Мария Портинари, а донна Лоренца де Медичи и она приходится дочерью покойному правителю Флоренции.

Слова Моро ввергли девушку не в меньшее изумление, чем его супругу:

– Если это очередной обман с Вашей стороны…

– Клянусь нашими сыновьями, Беатриче! Я собирался как раз представить Вам донну Лоренцу как дочь Великолепного.

– Почему же в таком случае Вы держите её под замком?

– Потому что не хотел, чтобы кто-нибудь раньше Вас узнал об этом.

– Надеюсь, дорогая, Вы не откажетесь принять донну Лоренцу в число Ваших донзелл? – добавил герцог.

– Благодарю Вас, Ваша Светлость, но я лучше вернусь домой, – поспешно сказала девушка.

– Об этом не может быть и речи. У нас в замке Вам будет гораздо безопаснее.

Произнеся последние слова, Моро бросил на Лоренцу многозначительный взгляд.

– Но я боюсь Мендосу, Ваша Светлость.

– Он уже на пути в монастырь делла Грацие и скоро покинет Милан.

– Хорошо, я останусь, Ваша Светлость, если только Вы отпустите Асканио с донной Аврелией и не будете преследовать мессира Даниеля…

– Француз сбежал, и мы не знаем, где он. Что же касается сына князя Колонна и Вашей компаньонки, то я сейчас прикажу освободить их, – ответил супруг Беатриче.

При этом, как заметила Лоренца, у него был вид вовсе не победителя.

Волшебное зеркало

Вероятно, герцогиня всё же не полностью поверила своему супругу, потому что весь оставшийся вечер не отпускала от себя Лоренцу. Ночь девушка провела вместе с её дамиджеллами и донзеллами (дамами и фрейлинами), а утром была вынуждена присутствовать во время её одевания. Пока рабыня причёсывала волосы Беатриче, арапчонок обмахивал свою госпожу опахалом.

– Вам не жарко, донна Лоренца? – спросила герцогиня.

– Нет, мадонна.

– Каждое лето мы проводим на вилле Сфорцеска, а нынешним сеньор Лодовико почему-то решил задержаться в городе. Но как только мы отправимся в имение, я сразу закажу себе охоту. А Вы любите охотиться?

– Не знаю, Ваша Светлость. Мне никогда не приходилось выезжать на охоту.

– А для меня самая любимая забава – мчаться, как ветер, по полям. Как славно мы скакали с сеньором Галеаццо ди Сансеверино в Кусаго! Мы всегда охотимся вместе, потому что сеньор Лодовико вечно занят.

– Я слышала, что в Риме сейчас устраивают бои быков? – поинтересовалась как бы между прочим Беатриче.

– Да, Ваша Светлость.

– Наверно, это захватывающее зрелище?

– Слишком кровавое.

– Тем, должно быть, интереснее.

Не остановившись на этом, герцогиня продолжила неприятный для девушки разговор об Александре VI и его окружении. Особенно её почему-то интересовала Лукреция. Досконально расспросив о внешности, нарядах и привычках дочери папы, она заметила:

– Судя по всему, эта выскочка из рода Борджиа не имеет никакого представления о приличии и хороших манерах. Нужно написать об этом сестрице. То-то Изабелла посмеётся!

– А мне казалось, что вдовствующая герцогиня живёт здесь, в замке, – ухватилась за её последние слова Лоренца.

– Я имела в виду мою родную сестру, знаменитую маркизу Мантуанскую, а не вдову покойного герцога Джангалеаццо, – ответила Беатриче, поджав губы.

– Надеюсь, меня представят ей, – не отступала дочь Великолепного.

– Вдовствующая герцогиня никого не принимает, – отрезала супруга Моро.

Спустя некоторое время она вернулась к прежней теме:

– В марте граф Котиньолы прислал сеньору Лодовико из Пезаро письмо, в котором сообщал, что на рассвете к нему прибыл гонец от папы. Его Святейшество приказал сеньору Джованни поступить к нему на службу. Вместо этого он хотел приехать в Милан, чтобы просить у нас защиты. Интересно, чего он так опасался?

Выдержав паузу, герцогиня продолжала:

– По настоянию сеньора Лодовико он всё же после Пасхи поехал в Рим просить денег для наёмных отрядов, чтобы присоединиться к войскам Священной лиги, которые возглавил маркиз Франческо, мой шурин. А потом снова написал нам, что уехал от папы в отчаянном настроении, оставив жену под апостольской мантией.

– Возможно, в его в отношениях с супругой есть что-то такое, о чём мы и не подозреваем, – Беатриче пожала плечами. – Хотя вряд ли следует винить в этом сеньора Джованни, потому что он – человек благоразумный и осторожный, в отличие от своего брата сеньора Галеаццо. Не понимаю, почему сеньор Лодовико его терпит…

Так как пауза затянулась, Лоренца подняла голову и неожиданно поймала в зеркале, которое держала перед герцогиней служанка, внимательный взгляд её карих глаз.

Затем Беатриче решила показать дочери Великолепного свою банную комнату, где к ванне были проведены трубы с горячей и холодной водой.

– Вы где-нибудь видели что-либо подобное, донна Лоренца? – в голосе герцогини явно слышалась гордость.

– Нет, Ваша Светлость, – призналась девушка, любуясь краниками, сделанными в виде голубого и розового дельфинчиков.

– Это всё устроил наш инженер маэстро Леонардо да Винчи. Кстати, надо послать за ним. Хочу, чтобы он сделал такую же ванну и на вилле Сфорцеска.

К счастью, Беатриче не позволяла никому, кроме служанок, присутствовать во время своего купания. Однако не успела Лоренца выйти, как к ней приблизился паж Моро:

– Его Светлость желает видеть Вас.

Герцог сидел надо рвом в изящной галерее, соединявшей двор Рочетте с Корте Дукале, и бросал с золотого блюдечка мелко нарезанный хлеб лебедям. Отослав пажа, он с добрым выражением лица протянул блюдечко дочери Великолепного:

– Покормите лебедей, донна Лоренца.

Явно любуясь девушкой, грациозно бросавшей крошки в воду, герцог расслабленно произнёс:

– Вы сами похожи на прекрасного лебедя…

Видя, что Лоренца, как ни в чём не бывало, продолжает кормить птиц, плавно рассекавших зеркальную гладь, Моро сменил тему:

– По Вашему лицу я заметил вчера, что удивил Вас, донна Лоренца.

– Да, Ваша Светлость.

– Почему?

– Но Вы ведь утверждали, что я – французская шпионка, а потом вдруг представили меня герцогине как дочь Великолепного.

– Скажем так: мы поверили Вам, а не слуге кардинала Валенсии.

– Значит, теперь я свободна?

– Конечно, – поспешил заверить её герцог. – Но мы надеемся, донна Лоренца, что Вы окажете нам честь, оставшись в нашем замке.

– Меня беспокоит судьба моего друга, мессира Даниеля. Могу я увидеться с ним, как только он объявится?

– На Вашем месте я бы не встречался с ним. Ведь то обстоятельство, что Вы путешествовали с мужчиной, не являющимся Вашим близким родственником, может серьёзно повредить Вашей репутации.

Лоренца невольно покраснела, сообразив, что Моро подозревает её в любовной связи с Даниелем.

– Теперь Вы понимаете, почему Вам следует забыть об этом знакомстве? – после паузы сказал герцог. – Тем более, что Вас ожидает здесь блестящее будущее.

– Блестящее будущее? – недоверчиво перепросила девушка.

– Да, донна Лоренца. У нас, Сфорца, всегда были хорошие отношения с Медичи. Мой покойный брат, герцог Галеаццо Мария, даже намеревался выдать свою внебрачную дочь за среднего сына Великолепного. К сожалению, союз между нашими родами так и не был упрочен кровными узами. Но что не удалось тогда, может получиться теперь.

– Каким образом?

– Вы знаете, что наш племянник сеньор Джованни Сфорца женился на дочери Его Святейшества?

– Да, Ваша Светлость.

– Так вот, у графа Котиньолы есть младший брат. Чтобы Вы сказали, если бы мы попросили Вашей руки от имени сеньора Галеаццо?

– Но я ведь даже незнакома с ним.

– Ничего, теперь у Вас будет время на это.

– А если сеньор Галеаццо не захочет жениться на мне?

– Я уже беседовал с ним и мой племянник не возражает.

– Вашей Светлости известно, что я не могу выйти замуж без согласия моих опекунов.

– Вот пусть Ваш друг отправится во Францию и испросит у них на это согласие.

Решив, что она всё равно ничем не рискует, девушка кивнула:

– Хорошо, Ваша Светлость. Но пока не придёт ответ от моих опекунов, я не могу связывать себя никакими обещаниями.

– Вот и прекрасно, донна Лоренца. За это время мы тоже сможем лучше узнать Вас как нашу будущую родственницу.

Произнеся эти слова, Моро вдруг обхватил сзади Лоренцу за талию. От неожиданности та выронила блюдечко, распугав лебедей и нарушив спокойную гладь воды, по которой пробежала рябь, словно трещины по разбитому зеркалу.

– Что Вы делаете, Ваша Светлость?!

– Неужели Вы не видите, что я влюблён в Вас? И что брак с моим племянником – это всего лишь предлог, чтобы удержать Вас при моём дворе?

– Прошу Вас, отпустите меня! Иначе нас кто-нибудь увидит и донесёт герцогине.

– Да, Беатриче очень ревнива, – вздохнул герцог.

– Умоляю, только не лишайте меня надежды, донна Лоренца, – страстно добавил он. – Согласитесь на тайную встречу со мной…

– Нет, Ваша Светлость, – оттолкнув Моро, девушка бросилась к лестнице.

Только спустившись вниз, она осознала, что по ошибке попала в Корте Дукале и решила воспользоваться этим, чтобы попытаться проникнуть к вдовствующей герцогине. Однако в длинном коридоре взад и вперёд сновали служащие герцога, и Лоренца поняла, что сделать это незаметно днём было никак невозможно. Неожиданно она увидела идущего ей навстречу Джакопо Андреа.

– Его Светлость поручил мне ознакомить Вас со здешними порядками и обычаями, – сообщил ей после приветствия феррарец.

– Двор сеньора Лодовико считается самым блестящим в Италии, – начал управитель, когда они вышли на открытую галерею первого этажа. – Поэтому, надо надеяться, Ваша жизнь здесь будет приятной…

– К сожалению, я не уверена, что смогу угодить герцогу.

– Не волнуйтесь, мадонна, Его Светлость – человек снисходительный и справедливый.

– Почему тогда он сначала пригласил французов в Италию, а потом изменил своим прежним союзникам?

– Раньше Моро опасался, что после кончины тяжёло болевшего герцога Джангалеаццо король Неаполя, его тесть, станет отстаивать права малолетнего внука Франческо Мария. Желая предупредить события и действуя через своих послов, сеньор Лодовико нарочно возбудил амбиции короля Карла. Теперь же, когда, со стороны Неаполя угроза миновала, возникла новая опасность в лице герцога Орлеанского, захватившего Новару. А так как этот принц считает, что у него есть все права на Милан, сеньор Лодовико счёл себя вправе защищаться.

– Нарушив клятву, данную королю Карлу?

Управитель с удивлением посмотрел на девушку:

– Странно, что это волнует Вас. Ведь у Медичи, насколько мне известно, нет оснований быть благодарными французам.

Лоренца прикусила язычок.

– Просто я хочу разобраться в характере человека, который предложил мне своё гостеприимство.

– Тогда Вам нужно понять, что правитель имеет право использовать любые средства ради блага своего народа и государства.

– Разве?

– Да. Кое-кто из наших поэтов выводит прозвище герцога из свойств шелковичного дерева, тоже «моро». В древние времена под ветвями шелковицы погибли несчастные влюблённые Тисба и Пирам, и цветы этого дерева внезапно окрасились как бы их кровью. С тех пор шелковичное дерево подготавливает своё цветение незаметно для глаза, а затем это неожиданно случается. Так и Моро, умело и ловко обхаживая своего противника, он затем тайно подкрадывается и хватает внезапно.

– А какой нрав у герцогини? – после паузы спросила дочь Великолепного.

– У неё храбрости гораздо больше, чем у герцога, – осторожно высказался Джакопо Андреа. – Однажды в Кузаго сеньора Беатриче погналась за разъяренным медведем, задравшим нескольких собак, нанеся тому рану, после чего его прикончили другие охотники. К тому же, невзирая на молодость, она прекрасно разбирается в политике и сеньор Лодовико прислушивается к её мнению

– А какие у неё отношения с вдовствующей герцогиней?

– Поначалу они повсюду появлялись вместе, но со временем охладели друг к другу. Как-то сеньора Беатриче в шутку вызвала свою соперницу на кулачный бой и повергла её на землю. Донна Изабелла же постоянно жаловалась в своих письмах к отцу, неаполитанскому королю, что Моро узурпировал престол сначала у её мужа, а потом – сына.

– Это тем более прискорбно, что они – кузины и вместе воспитывались в Неаполе. Ведь матушка сеньоры Беатриче приходилась родной сестрой королю Альфонсу, отцу вдовствующей герцогини, – со вздохом заключил верный слуга Моро.

После обеда Беатриче вознамерилась посетить покои своих карликов, названные в шутку «жилищем гигантов», где вся мебель и утварь были рассчитаны на их рост. Вместе с карликами жили и домашние животные: мартышки, попугаи и прочие твари. Лоренцу неприятно поразили царившие там шум и кутерьма. Зато герцогиня чувствовала себя как рыба в воде.

– Это – Диода, мой любимец! Он прекрасно поёт! Вон там – дурочка Моргантина! А это – дурачок Наннино! Нам его продали как арапчонка, но потом он заболел и вся краска с него слезла. И всё же я его всё равно люблю! – оживлённо рассказывала девушке супруга Моро.

В эту минуту трудно было поверить, что Беатриче почти двадцать лет и у неё двое детей.

– А где Янаки, Диода? – поинтересовалась она у одного из карликов.

– Его позвали к сеньору Лодовико, Ваша Светлость.

– Янаки – любимец герцога, – пояснила Беатриче. – Иногда мой муж советуется с ним. Хотя, что может смыслить шут в политике?

Когда они уже покинули покои карликов, появился Янаки, который двигался им навстречу. При этом уродец изо всех сил размахивал короткими руками, надувая щёки и выпячивая грудь. Поравнявшись с ним, герцогиня внезапно со всего размаха залепила Янаки пощёчину, отчего тот отлетел к стене. Только тогда Лоренца догадалась, кого он копировал. Не оглядываясь, супруга Моро проследовала дальше. Шут же поднялся и, держась за щёку, проковылял мимо девушки.

– Подожди, Янаки! – дочь Великолепного протянула ему свой платочек. – Намочи в холодной водой и приложи к щеке – тебе станет легче.

В ответ шут помотал головой:

– Оплеухи – это моя награда. И я уже привык.

– А вот пожалеть скорее стоит тебя, голубка, – добавил он. – Ведь мой куманёк посадил тебя в золотую клетку.

– Значит, мне нужен тот, кто откроет её, – невесело улыбнулась девушка.

– Здесь таких нет. Кроме, разве, флорентийского инженера, который привык выпускать пташек на свободу.

– А разве маэстро Леонардо в замке?

– Да, он у моего куманька.

Однако Леонардо дочь Великолепного увидела только через час. Вместе с другими донзеллами она сидела в покоях герцогини и слушала пение Дианы Паллавичини, той самой белокурой девушки, которая танцевала на балу с племянником Моро. Зал, где они находились, был обшит деревом и довольно темноват. Зато зимой, вероятно, хорошо протапливался благодаря огромному камину. Здесь также стояли великолепные клавикорды.

Когда вошёл флорентиец и попросил доложить о себе герцогине, её секретарша, вернувшись из спальни, где Беатриче вместе с графиней Сансеверино занималась шитьём, сказала, чтобы он подождал. Вздохнув, Леонардо с покорным выражением лица встал возле окна, как видно, приготовившись к долгому ожиданию. Воспользовавшись этим, Лоренца приблизилась к нему:

– Рада видеть тебя, маэстро.

– Я тоже счастлив, мадонна. По-видимому, Вы поселились в замке?

– Вернее, меня удерживают здесь насильно, – девушка огляделась по сторонам.

Донзеллы по-прежнему внимали своей подруге, подыгрывавшей себе на виоле. Успокоившись на этот счёт, Лоренца продолжала:

– Мне необходимо бежать отсюда и, в связи с этим, я хочу обратиться к тебе за помощью.

– Я – Ваш должник.

– Но захочешь ли ты мне помочь, если узнаешь, что моё настоящее имя Лоренца Мария Медичи, и что я – дочь Великолепного?

– Флорентиец, находясь на чужбине, всегда поможет своему земляку.

Девушка невольно улыбнулась:

– Неужели ты не забыл нашу первую встречу, маэстро Леонардо?

– Я не был бы живописцем, если бы не удерживал в памяти сотни человеческих лиц, которые могут мне пригодиться для написания картин.

– Так чем я могу помочь Вам? – спросил собеседник Лоренцы.

– Прежде, чем бежать из замка, я хочу поговорить с вдовствующей герцогиней. Графиня Бергамино обещала, что духовник мадонны Изабеллы устроит моему дяде встречу с ней. Но теперь я утратила связь с мадонной Чечилией и не знаю, что сталось с моими спутниками…

– Ваша тётушка с мальчиком и служанкой перебралась во дворец Карманьола, а мессир Даниель живёт у меня, – сообщил флорентиец.

Выяснилось, что после ареста Лоренцы алансонке удалось предупредить д’Эворта, который нашёл прибежище во дворце Аренго.

– Ваш друг просил передать Вам, что сделает всё для Вашего спасения. Скоро я снова буду в замке и тогда…

Не успел Мастер закончить, как к нему подбежала самая молоденькая из донзелл:

– Ты обещал нам новые загадки, маэстро Леонардо!

– Я к Вашим услугам, донна Эрмелина.

Так как Диана уже закончила пение, другие донзеллы тоже окружили флорентийца и тот начал говорить, помогая себе выразительными жестами и мимикой:

– Многие будут заняты тем, чтобы отнимать от той вещи, которая тем больше будет расти, чем больше от неё будут отнимать.

– Это воры! – первой выкрикнула Эрмелина. – Нет? Тогда кто?

– Яма.

– Много будет таких, кто станет свежевать свою мать, переворачивая на ней кожу, – продолжал Мастер.

Его новая загадка сначала повергла девушек в ужас, а затем заставила облегчённо вздохнуть, когда выяснилось, что речь шла всего лишь о весенней пахоте.

– Люди будут выходить из гробов, превратившись в птиц, и будут нападать на других людей, отнимая у них пищу из рук и со столов.

Загадки флорентийца напомнили Лоренце мрачные пророчества Савонаролы и она невольно вздрогнула, услышав за спиной голос Моро:

– Конечно, это мухи.

Пока донзеллы увлечённо спорили по поводу разгадки, герцог незаметно вошёл в приёмную.

– Как Вам понравились загадки Леонардо, донна Лоренца? – поинтересовался он у девушки.

– Вначале они внушили мне страх, Ваша Светлость. А потом – досаду на себя, что я не смогла разгадать их.

– В этом Леонардо не имеет себе равных, как и во многом другом.

Ограничившись этим комплиментом в адрес Мастера, он добавил уже другим тоном:

– Разрешите представить Вам, донна Лоренца, нашего племянника сеньора Галеаццо Сфорца, который желает Вам что-то сказать.

Затем, оставив последнего в зале, Моро вместе с Леонардо прошёл в покои Беатриче. В свою очередь, донзеллы вернулись на прежнее место, и Диана завела очередную песню о несчастной любви.

Некоторое время молодые люди молча рассматривали друг друга. В отличие от герцога, Галеаццо носил длинное платье и шляпу с пером цапли. Фигуру он имел стройную, волосы – светлые, волнистые, ниже плеч, но под его серыми глазами обозначилась тёмная кайма, свидетельствующая о ночных кутежах. К тому же, черты лица у очередного претендента на руку Лоренцы были довольно расплывчатые, а во всём его облике чувствовалась какая-то манерность.

– Я уже видел Вас раньше, – вдруг заявил молодой человек.

– Да, на вечере у Сансеверино, а потом – на балу в замке.

– Нет, ещё до того.

Лоренца невольно ощутила беспокойство:

– Возможно, во Флоренции или в Риме?

– Нет, я там не бывал.

– Тогда где?

Загадочно усмехнувшись, Галеаццо также неожиданно сменил тему:

– Мой дядя желает, чтобы мы поженились.

– А Вы всегда слушаетесь герцога?

– Как же иначе? Ведь я завишу от него.

– Но Вы могли бы стать кондотьером, как Ваш брат.

– Для найма солдат нужны деньги. У Джованни, по крайней мере, есть постоянный доход с Пезаро и жена, через которую он может добиваться милостей у папы.

– А на какое приданое могу рассчитывать я? – не моргнув глазом, поинтересовался, племянник Моро.

Опешив от такой наглости, девушка затем всё же перечислила основное имущество, которым владел её приёмный отец. Молодой человек сразу оживился:

– Дом и лавку можно выгодно продать. К тому же, сеньор Лодовико обещал взять на себя все расходы, связанные со свадьбой.

– Если она состоится.

– Что Вы имеете в виду?

– Только то, что я не намерена выходить за Вас замуж.

– Почему? – на лице Галеаццо возникло глупое выражение.

Поняв, что толковать ему о любви бесполезно, дочь Великолепного высокомерно ответила:

– Вы получите моё приданое, а что получу я?

– Как что? Мужа.

– И только? Герцог мог бы подыскать мне человека более состоятельного и с титулом.

– А как же родственные связи? – оправившись от растерянности, возразил молодой человек. – Ведь мы, Сфорца, числим в своей родне почти всех итальянских правителей. В том числе, Феррары, Мантуи, Урбино и Неаполя. Не говоря уже о папе и императоре, женатом на моей двоюродной тётке.

– Но что толку от этого? Или Вы собираетесь вместе со мной всю жизнь скитаться по этим дворам и жить за счёт своих родственников?

– Нет, мне хорошо и в Милане.

– К тому же, с Вашей красотой, донна Лоренца, Вы легко очаруете моего дядю, который весьма щедр по отношению к женщинам, – с противной улыбкой добавил Галеаццо.

– И Вы не возражали бы, если бы Ваша жена стала любовницей Вашего дяди?

– А почему я должен возражать, если это нам обоим принесёт выгоду? Ведь здесь многие считают это за честь.

Лоренца едва сдержалась, чтобы не залепить пощёчину племяннику Моро, превзошедшему, по её мнению, своим цинизмом даже Цезаря Борджиа. Вместо этого она ограничилась фразой:

– Нет, я никогда не выйду за Вас!

После чего отвернулась, давая всем своим видом понять, что разговор закончен. Сделав несколько безуспешных попыток продолжить его, Галеаццо надулся и тоже умолк.

После ужина всё придворное общество отправилось в сад. Одни расположились возле фонтана и слушали пение неутомимой донзеллы Дианы, другие завели спор на модную тему о платонической любви, третьи прогуливались между кустами нежно пахнущих роз или сидели в беседках, в то время как Корте Дукале постепенно погружался в сумерки.

Когда уже совсем стемнело, Лоренца не ушла вместе с донзеллами, а спряталась в нише за одной из статуй. Она решила снова попытаться проникнуть в покои вдовствующей герцогини. Но, оказалось, что не у неё одной были планы на вечер. Неожиданно девушка услышала голос Моро:

– Не будьте такой холодной, Лукреция! Вы же видите, что я весь пылаю от страсти!

– Но как я посмотрю в глаза герцогине, Ваша Светлость? – пролепетал в ответ женский голос.

Не расслышав, что ответил супруг Беатриче своей очередной жертве, дочь Великолепного осторожно выглянула из-за статуи и увидела удаляющийся тёмный силуэт. Затем она услышала странные звуки: будто где-то рядом тихо и обречённо плакал ребёнок. Повинуясь порыву, девушка вышла из ниши, и увидел Лукрецию Кривелли, одну из самых красивых донзелл герцогини.

– Что с Вами, мадонна Лукреция?

Поспешно вытерев рукавом глаза, та исподлобья посмотрела на Лоренцу:

– Ничего, соринка в глаз попала.

Однако дочь Великолепного не собиралась отступать:

– Я слышала, как герцог приставал к Вам.

В покрасневших глазах донзеллы мелькнул испуг:

– Сеньор Лодовико просто пошутил!

– Я поверила бы Вам, если бы он и мне не говорил что-то подобное.

Не обратив внимания на недоверчивое выражение, возникшее на лице Лукреции, Лоренца продолжала:

– Получается, что герцог любит одновременно меня, Вас, герцогиню и графиню Бергамино…

После её слов у донзеллы, наконец, высохли слёзы и она уже более спокойным голосом спросила:

– Что же мне делать?

– На Вашем месте я бы покинула двор и попросила защиты у родственников.

– Нет, я не могу.

– Почему?

– У меня есть любимый брат сеньор Маттео Кривелли, главный камерарий монетного двора. Полгода назад он проиграл в карты огромную сумму казённых денег. Чтобы спасти Маттео, я бросилась в ноги к сеньору Лодовико и он согласился помочь, если я не буду к нему жестокой…

– Может быть, Вам следует рассказать обо всём герцогине?

– Вы не знаете сеньору Беатриче. За малейшую провинность она бьёт по лицу даже служащих герцога и ко мне вряд ли будет милосердна.

– Если хотите, я могу дать Вам рекомендательное письмо к донне Катерине Сфорца, правительнице Форли, или к настоятельнице монастыря Святой Лючии во Флоренции.

– Благодарю Вас, донна Лоренца, – донзелла слегка улыбнулась. – Но меня уже обручили с графом Караваджо, другом сеньора Лодовико. Когда я поселюсь в его доме, герцогиня до меня не доберётся.

С досадой посмотрев на Лукрецию, дочь Великолепного подумала, что зря потратила драгоценное время на девушку, которая была не прочь повторить судьбу графини Бергамино. Чего доброго, после свадьбы Моро ей и бриллиант подарит такой же, как у Чечилии, и её портрет Леонардо да Винчи закажет. Вероятно, что-то почувствовав, та спросила:

– Вы осуждаете меня, донна Лоренца?

– Нет, донна Лукреция. Как сказал однажды ваш герцог, Вы сами выбрали свою судьбу.

Отделавшись под каким-то предлогом от донзеллы, Лоренца поднялась на галерею, где теперь гуляли только сквозняки, колебавшие языки пламени масляных ламп, горевших в нишах перед распятиями. Правда, возле редких источников света стояли часовые, однако они лишь молча провожали глазами девушку, одетую в придворный наряд. В случае, если бы её остановили, Лоренца сказала бы, что у неё поручение от Беатриче к вдовствующей герцогине.

Внезапно дочери Великолепного показалось, что за ней кто-то идёт. Быстро спустившись вниз, она притаилась возле лестницы и, дождавшись своего преследователя, вышла из тени:

– Вы следили за мной?

– Да, – ничуть не смутившись, признался Галеаццо Сфорца.

– Зачем?

– Мне нужно поговорить с Вами.

– Но я уже сказала, что ни теперь, ни в будущем не собираюсь выходить за Вас замуж.

– А Вы хотели бы знать своё будущее?

– Вы советуете мне обратиться к астрологу?

– Нет. Они, большей частью, все врут.

– Тогда объяснитесь.

– Хорошо. У меня есть магическое зеркало, в котором можно увидеть свою судьбу.

Лоренца недоверчиво посмотрела на молодого человека, однако его лицо было совершенно серьёзно. Не успела она ничего ответить, как племянник Моро схватил её за руку:

– Идёмте!

– Куда?

– Я покажу Вам его!

Поневоле следуя за ним, девушка размышляла, не позвать ли ей на помощь, так как, судя по всему, Галеаццо сошёл с ума. Однако если бы она подняла шум, её план бы сорвался. С другой стороны, Лоренца ещё не утратила надежду избавиться от своего спутника. Через несколько шагов она, остановившись, заявила:

– Я не пойду дальше, пока Вы не скажете, куда мы направляемся.

Молодой человек сразу занервничал:

– Не бойтесь, донна Лоренца! Зеркало находится в парадных покоях Рочетте.

– Всё равно мне не следует идти туда с Вами.

– А что Вы тогда делали ночью в коридоре замка?

Видя, что девушка молчит, Галеаццо со вздохом сказал:

– Ладно, я Вам кое-что расскажу.

Понизив голос до шёпота и поминутно озираясь по сторонам, он поведал Лоренце следующую историю:

– Мой дед, сеньор Алессандро Сфорца, приходился родным братом великому герцогу Франческо, который сделал его сначала графом Котиньолы, а затем выкупил для него Пезаро. Говорят, он был мудрым правителем. Но вскоре оставил свои владения и переехал в Рим, где в подвалах своего дворца по ночам предавался тайным занятиям алхимией. У моего деда была цель: он хотел создать зеркало, которое могло бы показывать будущее. Эта идея посетила его после смерти любимой жены донны Констанцы де Варано. Дважды под предлогом дипломатической миссии он ездил на Восток, где за огромные деньги скупал у купцов и рыцарей-храмовников древние мистические книги, и через десять лет ему удалось найти формулу волшебного стекла. Три месяца над созданием зеркала трудились лучшие мастера Италии. И вот настал момент, когда сеньор Алессандро должен был испытать его в действии. Спустившись по тайной лестнице в свою лабораторию, он произнёс заклинание…

– И что дальше? – спросила Лоренца, так как племянник Моро внезапно умолк.

– Зеркало показало толпу мятежников, которые с факелами в руках двигались к его дворцу по улицам Рима и кричали: «Смерть колдуну!» От ужаса мой дед застыл на месте. А через минуту в лабораторию вбежал его ученик Винченцо Парколья. «Бунтовщики перебили стражу у городских ворот и сейчас ворвутся сюда!» – крикнул он. От этого ужасного известия сеньор Алессандро упал замертво. Однако папский гарнизон сумел подавить мятеж. Тело графа похоронили в Пезаро, а зеркало Парколья передал моему отцу.

Тут Галеаццо в очередной раз оглянулся, после чего продолжал:

– Узнав, что зеркало погубило своего творца, мой отец решил, что оно проклято и поэтому никогда не заглядывал в него. Однако перед смертью он позвал меня к себе и рассказал всю эту историю, присовокупив: «К сожалению, сын мой, мне нечего завещать тебе, так как то немногое, чем я владею, должен унаследовать твой брат Джованни. Поэтому будет справедливо, если ты получишь это зеркало. Только прошу: поскорее продай его, иначе оно погубит тебя, как погубило твоего деда».

– Почему же Вы не последовали совету своего отца и не продали его?

– За десяток дукатов? – молодой человек изобразил на лице презрение. – Именно столько предложил мне Джованни, когда узнал о моей доле наследства. Он как раз собирался жениться во второй раз и хотел преподнести зеркало папе. Но я отказался продать его за такую смехотворную цену и мы с Джованни поссорились: он уехал в Рим к невесте, а я – в Милан к дяде.

– Вот видите: из-за этого зеркала Вы повздорили с единственным братом. Возможно, Ваш отец был прав и на нём действительно лежит проклятие.

– Я так не думаю. Ведь, благодаря ему, мне неплохо живётся здесь. Мой дядя шагу не сделает, не посоветовавшись со своим астрологом сеньором Амброджио да Розате. Поэтому, услышав о зеркале, он сразу предложил мне за него сотню дукатов. А когда я отказался, стал всячески обхаживать меня и сейчас повысил цену уже до тысячи.

– Так Вы идёте со мной, донна Лоренца? – спросил после паузы Галеаццо.

– А Вы сами смотрелись в зеркало?

– Да, дважды. В первый раз – когда получил его.

– И что Вы там увидели?

– Не помню.

– Как это может быть?

– Но я тогда был ещё мальчишкой. Вероятно, что-то меня напугало, и я закричал, прибежали слуги.

– Вот видите! Значит, смотреться в зеркало – опасно!

– Ничуть. Во второй раз я прочитал заклинание в День всех святых и увидел Вас.

– Меня? – недоверчиво переспросила девушка.

– Да, мы с Вами стояли рядом, как во время помолвки, и нас все поздравляли.

– Этого не может быть!

– У Вас есть возможность убедиться в правдивости моих слов.

– Хорошо. Давайте придём сюда завтра днём.

– Нет, днём здесь полно народу и нас кто-нибудь может выследить.

Однако Лоренца колебалась. Внутренний голос подсказывал ей, что доверять племяннику Моро опасно. Но любопытство взяло, в конце концов, верх над её сомнениями.

Когда, освещая себе путь факелом, Галеаццо ввёл девушку в зал для танцев, её вдруг охватил запоздалый страх. По-видимому, из-за игры света и теней дочери Великолепного показалось, что фрески ожили, и олимпийские боги грозно смотрят на них со стен. Ещё минута – и Лоренца выбежала бы из зала. Но тут молодой человек свернул в боковую пристройку с серыми оштукатуренными стенами, где не было росписей, так называемую Чёрную залу. Во время бала девушка посещала её вместе с графиней ди Сансеверино и знала, что это дамская уборная. Вставив факел в специальный металлический держак, Галеаццо указал на противоположную стену:

– Вот оно!

При виде небольшой круглой линзы, заключённой в бронзовую раму, Лоренца одновременно ощутила облегчение и разочарование.

– Но это обыкновенное зеркало. Я смотрелась в него, как и другие дамы, и не видела там ничего, кроме собственного отражения.

– Для того, чтобы что-то увидеть, нужно знать магическое заклинание.

– А, правда, я ловко придумал? – вдруг рассмеялся племянник Моро. – Лучшего места для магического зеркала не найти, потому что никто не догадается искать его здесь! Сначала я долго размышлял, где его спрятать. А когда услышал, что дядя заказал флорентийскому инженеру зеркало для этой комнаты, меня осенило. Оставалось только ночью подменить его.

– Но ведь кто-нибудь мог заметить подмену.

– Нет, ведь сюда никто не заходит, кроме дам и слуг.

– Вы готовы, донна Лоренца? – добавил молодой человек.

– Что нужно делать?

– Встаньте перед зеркалом и повторяйте за мной заклинание.

Прошла минута, другая, но, хотя дочь Великолепного добросовестно повторяла за Галеаццо какую-то тарабарщину, ничего не происходило. От монотонного бубнения её глаза стали слипаться. Внезапно она ощутила лёгкое головокружение, и ей показалось, будто по поверхности стекла заскользили неясные тени. Потом изображение сделалось чётким, и девушка увидела себя, но уже в другой обстановке. Вроде бы был день, хотя на побеленных стенах комнаты, где она находилась, почему-то играли розовые блики, как от заката, а через открытое окно медленно заползал туман. «Это пожар!» – поняла Лоренца. Тем временем её изображение в зеркале окружили со всех сторон языки пламени. Ощутив, словно наяву, на лице жар от огня, она потеряла сознание.

Побег

– Что с Вами, донна Лоренца?

Открыв глаза, девушка увидела испуганное лицо Галеаццо.

– Наконец-то она очнулась! – раздражённо произнёс в это время чей-то женский голос.

Только тогда дочь Великолепного поняла, что помимо неё и племянника Моро, который помог ей подняться с пола, в комнате присутствуют ещё несколько человек. Во-первых, это был сам герцог в сопровождении стражников. А, во-вторых, Беатриче с пажом, державшим в руке факел. Именно ей принадлежала последняя фраза.

– После подобного скандала, Ваша Светлость, я не могу держать эту девицу в числе моих донзелл, – продолжала герцогиня, обращаясь к супругу.

– Но почему, дорогая? – Моро пожал плечами. – Ведь, по сути, ничего страшного не произошло!

– Как это не произошло? А то, что мы застали её здесь наедине с Вашим племянником?

– Ну, это можно исправить. Ведь Галеаццо не отказывается жениться на ней.

– Я готов хоть сейчас взять в жёны донну Лоренцу! – поспешно подтвердил молодой человек.

– Вот видите, дорогая!

– Но я не могу выйти за него замуж! – окончательно придя в себя, девушка выдернула свою руку из ладони Галеаццо.

На что Моро тут же возразил:

– Увы, донна Лоренца. После того, как Вы скомпрометировали себя тайным свиданием с моим племянником, Вам не остаётся ничего другого!

– Но я пришла сюда вовсе не на свидание…

Не успела Лоренца закончить свою фразу, как молодой человек быстро шепнул ей на ухо:

– Умоляю Вас, молчите!

После чего уже громко произнёс:

– Донна Лоренца немного не в себе. Ей нужно отдохнуть.

– В самом деле, Беатриче, уже поздно, – поддержал племянника Моро. – Поговорим завтра.

Однако герцогиня не позволила Лоренце вернуться к донзеллам и поместила её в своей гардеробной. Под утро девушке привиделось, будто её сжигают на костре, как колдунью, и, проснувшись, она долго не могла понять: сон это или явь?

Перед обедом её навестил Галеаццо.

– Как Вы проникли сюда? Подкупили стражу? – поинтересовалась у него Лоренца.

– Нет, просто убедил дядю, что мне необходимо поговорить с Вами.

– О чём?

– О нашей помолвке.

– Её не будет.

– Тогда, донна Лоренца, Вас отведут в замковую тюрьму, а потом запрут в монастыре.

– Значит, Вы специально заманили меня вчера в ловушку? – догадалась дочь Великолепного.

– Нет, Вы плохо обо мне думаете. Я только хотел доказать Вам, что Вы зря принимаете меня за нищего. Ведь то, чем я владею, стоит целого герцогства!

Тут племянник Моро покосился на дверь и, понизив голос, продолжал:

– Однако нас кто-то выследил. Сначала я думал, что это шпионы дяди вынюхивали, где моё зеркало. Но потом догадался, что следили за Вами по приказу мадонны Беатриче. Мне кажется, она за что-то невзлюбила Вас.

– А что произошло после того, как я потеряла сознание?

– Почти сразу же появился сеньор Лодовико с герцогиней и она сказала: «Вот видите, мессир, а Вы не верили, что эта девица распутна!» Затем дядя спросил у меня: «Чем вы здесь занимались с донной Лоренцей, Галеаццо?» И мне пришлось ответить, что я назначил Вам в Чёрной зале свидание, во время которого Вы упали в обморок…

– Но это неправда!

– У меня не было другого выхода. Если бы я рассказал всё, как есть, дядя сразу бы отобрал у меня зеркало. А так я вернулся, когда все разошлись, и перепрятал его.

– Кстати, что Вы увидели в нём? – с любопытством спросил молодой человек.

– Ничего.

– Тогда почему Вы лишились чувств?

– Мне просто стало дурно.

– Это бывает с дамами из-за тугой шнуровки, – осклабившись, Галеаццо скользнул взглядом по груди Лоренцы.

– На Вашем месте я бы разбила зеркало на мелкие кусочки, – после паузы сказала девушка. – Мне кажется, оно и в самом деле приносит несчастье.

– Разбить то, чем мечтал бы владеть каждый государь? Нет, я никогда не расстанусь с ним!

Взглянув на возбуждённое лицо молодого человека, дочь Великолепного подумала, что он явно унаследовал сумасшествие своего деда. Вслух же девушка произнесла:

– А если я соглашусь на помолвку, меня выпустят отсюда?

– Да, тогда у сеньоры Беатриче не будет повода держать Вас под замком.

Рассудив, что в заточении она не сможет помочь Амори, Лоренца решила уступить. Однако она не ожидала, что её обручение с племянником Моро состоится уже на следующий день. Вероятно, герцог опасался, что девушка может передумать.

В покоях герцога кроме Моро с супругой присутствовали также граф и графиня Сансеверино, Джакомо Андреа, Лукреция Кривелли и ещё несколько придворных, среди которых, к своему удивлению, дочь Великолепного заметила Асканио. Вложив её руку в ладонь Галеаццо, Моро торжественно провозгласил:

– Мы хотим сказать вам здесь, перед лицом Господа, что сеньор Галеаццо Сфорца, наш племянник, решил взять в жёны донну Лоренцу Медичи, дочь покойного сеньора Лоренцо Медичи, испросив на то наше согласие. И мы решили поженить их на наши именины в день святого Лодовико.

– Но в этот день будет венчаться граф Караваджо с мадонной Лукрецией Кривелли, – возразила герцогиня.

– Ничего, отпразднуем две свадьбы вместе.

– Ведь Вы не возражаете, донна Лоренца? – спросил Моро у девушки. – Хотя Вы немного похожи с мадонной Лукрецией, надеюсь, женихи вас не перепутают!

Вслед за герцогом гости разразились хохотом. Лоренца же, бросив взгляд на смутившуюся донзеллу, невольно отметила, что у них с Лукрецией действительно один и тот же рост и фигура. Вот только глаза у последней были светлые и прозрачные, как родниковая вода, а волосы, хотя и тёмные, но всё же не цвета воронова крыла.

Выждав, пока все успокоились, дочь Великолепного ответила:

– Главное, чтобы Вы нас не перепутали, Ваша Светлость.

Её слова вызвали новый взрыв смеха. Только в глазах Беатриче мелькнуло подозрение.

Потом все по очереди стали подходить к обручённым и желать им счастья. При этом, если Галеаццо так и распирало от самодовольства, то Лоренца едва сдерживала своё раздражение.

В числе первых к ней приблизился граф Сансеверино, который, кстати, снова обрёл свой натуральный цвет волос, и со вздохом произнёс:

– Ах, как я завидую Вашему жениху, донна Лоренца!

На что девушка отрезала:

– Я – не согнутое дерево, чтобы по мне скакали козлы, сеньор!

На лице зятя Моро возникло недоумённое выражение, в то время как его юная супруга прощебетала:

– Я так рада, донна Лоренца, что Вы выйдете замуж за моего кузена!

– К сожалению, не могу согласиться с Вами, мадонна.

Видя плохое настроение Лоренцы, граф Сансеверино поспешил сообщить ей:

– По дороге я встретил Вашего названого братца и, чтобы сделать Вам приятное, захватил его с собой.

– Неужели это правда, что Вы выходите замуж, Прекрасная Дама? – голос Асканио дрожал от обиды.

– Поговорим об этом позже, – прервала его девушка.

Под конец подали сласти и фрукты. Вдобавок, герцог пообещал устроить роскошный ужин и фейерверк в саду, а его супруга, вернувшись в свои покои, решила показать дамам куклы, присланные её сестрой из Мантуи. Раскрашенные деревянные фигурки очень походили на живых людей и играли роль манекенов. Так, на каждой из них был наряд, сшитый по последней моде, который затем воспроизводился портными Беатриче в натуральную величину по её меркам. При этом дамы так увлеклись, что никто не заметил, как Лоренца выскользнула из спальни в зал, где её ожидал сын Вирджинии.

– Ваш жених похож на надутого индюка! – такими словами встретил её мальчик.

– Успокойтесь, я восе не собираюсь выходить замуж. Тем более, за сеньора Галеаццо.

Асканио сразу повеселел:

– Это правда?

– Да.

– Я слышала, что Вы живёте у графини Бергамино? – спросила затем Лоренца.

– Это правда, моя госпожа! Она просила передать Вам вот это, – мальчик достал из кошеля золотое кольцо с сердоликовой печатью и протянул его дочери Великолепного.

– И что мне с ним делать? – та машинально примерила кольцо на палец.

– Вы должны показать его вдовствующей герцогине, которая отдаст Вам взамен какое-то письмо.

– Но как я попаду к ней?

– Вам поможет маэстро Леонардо.

– А где он сейчас?

– Я видел его на Марсовом поле.

– Теперь послушайте меня, – после паузы сказала девушка. – Только Господу известно, что сегодня может случиться со мной. Поэтому я хочу быть спокойна хотя бы насчёт Вас…

– Только не отсылайте меня домой, моя госпожа! – взмолился Асканио.

– Нет, пришло время нам проститься. Обещайте, что после нашего разговора Вы вернётесь к графине Бергамино и останетесь у неё до тех пор, пока она не найдёт способ переправить Вас в Рим.

Видя, что мальчик молчит, дочь Великолепного добавила:

– Вы сами избрали меня своей госпожой и теперь должны повиноваться мне.

– Хорошо, я обещаю, – тихо ответил Асканио.

– А сейчас исполните одно моё поручение…

Лоренца играла с Беатриче и графиней ди Сансеверино в карты, когда паж доложил:

– Сеньор Галеаццо Сфорца!

– Интересно, что понадобилось Вашему жениху? – покосилась герцогиня на девушку.

– Не знаю, Ваша Светлость, – ответила та с невинным видом.

– Светлейшая мадонна, позвольте мне прогуляться с моей невестой по саду, – сказал племянник Моро.

– Ежели Вы желаете похитить нашу донзеллу, то сначала должны заплатить за неё, – шутливо произнесла Беатриче, – потому что донна Лоренца играла в долг.

– Я с удовольствием заплатил бы, но забыл взять кошелёк, – выкрутился молодой человек.

– Кошелёк сеньора Галеаццо нечто столь же мистическое, как и философский камень, тайну которого мессир Галеотто Сакробаска, наш алхимик, обещает разгадать уже не один год, – сообщила супруга Моро графине Сансеверино.

– Прошу Вас, Ваша Светлость, позвольте моему кузену прогуляться с его невестой, – вступилась за Галеаццо тринадцатилетняя Бьянка Сфорца, которая, в отличие от своей мачехи, была доброй девушкой. – Если хотите, я пойду вместе с ними.

– Ну, хорошо, – нехотя согласилась Беатриче.

В саду Галеаццо сказал дочери Моро:

– Спасибо Вам за помощь, кузина. Иначе сеньора Беатриче ни за что не отпустила бы донну Лоренцу.

В ответ та улыбнулась:

– Я сама влюблена, кузен, и поэтому хорошо понимаю Вас. Впрочем, Вам с донной Лоренцей недолго осталось ждать…

– Во Флоренции есть обычай заказывать перед свадьбой портрет невесты, – в свою очередь, вставила слово Лоренца.

– У нас в Милане – тоже, – кивнула Бьянка. – Перед нашим венчанием с сеньором Галеаццо мой портрет написал маэстро Леонардо да Винчи.

– Я хочу, чтобы именно он изобразил меня, – сказала Лоренца племяннику Моро.

– Да, но… – замялся молодой человек.

Девушка надула губы:

– Вы ведь сами говорили, что Ваш дядя оплатит все расходы, связанные со свадьбой.

– Хорошо, – сдался Галеаццо. – Я поговорю с маэстро Леонардо.

– Можете сделать это прямо сейчас: его видели на Марсовом поле.

Так как графиня ди Сансеверино поддержала Лоренцу, молодому человеку ничего не оставалось, как уступить.

Самый большой двор замка назывался Марсовым полем, вероятно, из-за того, что там находился пороховой склад, рядом с которым хранились пирамиды огромных ядер и жерла пушек. Флорентиец стоял в центре двора и беседовал с герцогом и графом Сансеверино. Увидев племянника и Лоренцу, Моро явно удивился:

– Что Вам понадобилось здесь, Галеаццо?

– Я хочу заказать маэстро Леонардо портрет моей невесты.

– Мне очень хотелось бы угодить Вам, сеньор Галеаццо, но мадонна Изабелла желает, чтобы я написал её портрет в виде святой Варвары, – ответил Мастер.

– Вдовствующая герцогиня может и подождать! – грубо перебил его молодой человек.

– К сожалению, я всё же вынужден отказаться от такой чести, потому что работы на каналах отбирают большую часть моего времени. К тому же, мадонна Беатриче требует, чтобы я устроил для неё летнюю купальню на вилле Сфорцеска. Не говоря уже о том, что кто-то разбил зеркало в Чёрной зале…

Лоренца с удивлением посмотрела было на своего жениха, но потом сообразила, что тот, вероятно, специально подбросил осколки обычного зеркала, чтобы спрятать концы в воду. По-своему истолковав её взгляд, Галеаццо пренебрежительно произнёс:

– Чего требовать от человека, который, как я слышал, однажды предлагал флорентийцам поднять в воздух на некоторую высоту одно из зданий, чтобы затем посадить его на новый фундамент, а сам не смог даже передвинуть глиняную лошадь к замку.

– Если бы мне позволили отлить коня из металла, я придумал бы способ его передвинуть, – спокойно отпарировал Леонардо.

– Памятник подождёт, – вмешался герцог. – А пока мы решили поручить тебе, Леонардо, написать фигуры Христа и апостолов на стене трапезной в монастыре делла Грацие, церковь которого предназначена стать усыпальницей нашего рода.

– Я завтра же приступлю к работе, Ваша Светлость, – поклонился Мастер. – Однако позвольте мне ответить сеньору Галеаццо, который бросил мне вызов. Кажется, я знаю, как перетащить коня. Если это невозможно сделать по земле и по воздуху, почему бы не использовать воду? Возле дворца Аренго и замка проходит один и тот же канал. Следовательно, погрузим памятник на баржу и доставим его на пустырь перед замком.

– Вот и славно. Установим статую здесь, на Марсовом поле.

– А сейчас разрешите мне, Ваша Светлость, заняться фейерверком. Мои ученики уже взяли порох и селитру на складе.

– Надеюсь, Вы не слишком огорчены тем, донна Лоренца, что Леонардо отказался писать Ваш портрет? – спросил герцог у девушки. – Ведь у нас есть и другие художники. Например, маэстро Амброджио де Предис.

– Но маэстро Леонардо – самый лучший!

– Он работает медленнее всех и, хотя говорит, что всему предпочитает живопись, всегда берётся за картину как бы со страхом и принуждением. Когда год назад мы заказали ему портрет нашей племянницы донны Бьянки Марии, он отказался от этой работы в пользу других.

– Зато портрет графини Бергамино, насколько мне известно, маэстро Леонардо писал сам.

Оглянувшись на свою свиту, герцог взял дочь Великолепного за руку и отвёл её под сень аркады, окружавшей со всех сторон двор.

– Вы получите всё, что желаете, донна Лоренца, и даже больше, как только станете моей…

– А как же Ваш племянник, Ваша Светлость?

По тонким извилистым губам Моро скользнула усмешка:

– Наш дядя сеньор Алессандро Сфорца, дед Галеаццо, провёл несколько лет на Востоке с дипломатической миссией. Поэтому наш племянник после свадьбы вполне может стать послом при дворе какого-нибудь государя. Например, султана.

– А если он увезёт с собой зеркало?

Герцог изменился в лице:

– Вы знаете о зеркале?

– Да, мой жених открыл мне свою тайну.

– Если Вы скажете нам, где Галеаццо хранит его, мы подарим Вам дом в городе.

– Хорошо, я подумаю, Ваша Светлость.

– Мы рады, что нашему племяннику достанется не только красивая, но и умная жена.

Бросив взгляд на флорентийца, который что-то объяснял своим ученикам, Лоренца сказала:

– Дозвольте мне, Ваша Светлость, самой поговорить с маэстро Леонардо о моём портрете.

Как видно, приняв её просьбу за женский каприз, Моро пожал плечами и направился к воротам Корте Рочетте.

– У Вас есть новости для меня, маэстро? – спросила дочь Великолепного у Леонардо.

– Да, мадонна. Для Вашего побега уже всё готово.

– Что я должна делать?

– Через час будьте в саду. Больтраффио принесёт Вам одежду Салаино, и Вы переоденетесь в беседке. Потом я отведу Вас к вдовствующей герцогине, а Джованантонио поможет Вам выбраться из замка …

– А как же мои спутники и служанка?

– Они будут ждать Вас за городскими воротами.

Когда Лоренца вернулась в покои герцогини, та сказала:

– У донны Дианы, которая развлекала нас своим пением, разболелась голова, поэтому мы попросили мадонну Лукрецию побыть рядом с подругой. Но, может быть, Вы споёте нам, донна Лоренца?

– Но я не умею играть на виоле, Ваша Светлость.

– Вам принесут лютню.

От других донзелл Лоренце было известно, что Беатриче обожала музыку и пение и даже во время охоты её сопровождал кто-нибудь из герцогского хора. Исполнив свою любимую балладу, девушка передала лютню смешливой Эрмелине. Потом Беатриче сама села за клавикорды. В то время как донзеллы окружили герцогиню, дочь Великолепного стояла поодаль в тени. Неожиданно в зал вошла Лукреция Кривелли, на которой, как и на Лоренце, было платье зелёного цвета, только с красными рукавами.

– Вашей подруге уже стало лучше, донна Лукреция? – поинтересовалась у неё Лоренца.

– Да, – слегка смутившись, ответила та.

– Мне бы хотелось навестить её.

В ответ донзелла вздохнула:

– Я не хотела выдавать Диану, донна Лоренца, но Вам следует знать, что до Вашего появления сеньор Галеаццо ухаживал за ней.

– И что же?

– После Вашей внезапной помолвки с сеньором Галеаццо она очень расстроилась. А час назад шепнула мне, что он назначил ей свидание.

– Где?

– В соседнем зале.

– Только прошу Вас, донна Лоренца, не устраивайте Вашему жениху скандала из-за Дианы, – тут же добавила донзелла. – Скорее всего, он решил расстаться с ней.

– Я хочу поговорить с ним, – после недолгого раздумья ответила Лоренца.

– Надеюсь, Вы не скажете сеньору Галеаццо, что это я предупредила Вас?

– Нет, мадонна Лукреция. Но Вы должны помочь мне.

– Каким образом?

– Нужно отвлечь внимание герцогини.

Поменявшись местами с Лукрецией, Лоренца незаметно покинула зал. При этом она молила Бога, чтобы Беатриче не слишком быстро обнаружила подмену.

Выйдя в сад, она сразу же увидела Больтраффио.

– Узел с одеждой там, – кивнул тот на одну из экседр. – Быстрее переодевайтесь, мадонна.

Чтобы сэкономить время, девушка не стала раздеваться полностью, а, спрятавшись всё за ту же статую, лишь сняла юбку. Затем надела сверху тунику. Однако ей пришлось немного повозиться с чулками, прежде, чем удалось пристегнуть их к платью. Наконец, она взялась за шляпу и только тогда заметила прикреплённые к ней искусственные волосы из пакли. Тщательно завитые и покрашенные в пепельно-золотистый цвет, они практически ничем не отличались от кудрей Салаино. Воистину, флорентиец предусмотрел всё!

– Ну, как? – переодевшись, поинтересовалась Лоренца у Больтраффио.

– Неплохо, мадонна.

Леонардо уже ждал их возле покоев вдовствующей герцогини. В передней Изабеллы было темно и тихо, но когда флорентиец попросил доложить о себе, его приняли почти сразу. Очутившись в спальне, оббитой чёрной материей, Лоренца сначала ничего не смогла рассмотреть из-за плохого освещения. Наконец, её глаза немного привыкли к темноте, и она увидела сидевшую в кресле женщину в чёрном суконном платье и траурной вуали. Рядом с ней стояла колыбель. Эта комната и её обитательница представляли столь резкий контраст с покоями Беатриче, где всегда было шумно и весело, что у девушки невольно сжалось сердце.

– Это ты, Леонардо? – спросила вдова.

– Да, Ваша Светлость, – поклонившись, ответил Мастер.

– Ты пришёл писать мой портрет?

– Нет, Ваша Светлость. Хотя, что касается портрета, то я пришлю на днях к Вам Больтраффио.

Изабелла повернула голову в сторону девушки:

– Это твой ученик?

– Это донна Лоренца де Медичи, Ваша Светлость. Отец Кристофоро должен был предупредить Вас…

Вдова кивнула:

– Я плохо вижу Вас, донна Лоренца. Подойдите ближе.

Приблизившись к герцогине, девушка показала ей перстень Чечилии. В свой черёд, Изабелла Арагонская подняла вуаль, открыв своё прекрасное лицо с большими тёмными глазами, прямым носом с едва заметной горбинкой и маленьким алым ртом.

Мельком взглянув на перстень, вдова затем с сомнением сказала:

– Однако я не думала, что Вы так молоды! Сумеете ли Вы доставить письмо по назначению?

– Вы можете полностью доверять мне, Ваша Светлость. В Новаре находится человек, жизнь которого для меня дороже собственной. И я сделаю всё, чтобы помочь ему.

Внезапно Изабелла горестно вздохнула:

– Я тоже ещё совсем недавно любила. Но теперь, после смерти Джангалеаццо, всё для меня кончено. И если я ещё не ушла в монастырь, то только из-за моих детей. Отец Кристофоро свидетель тому.

Проследив за взглядом вдовствующей герцогини, Лоренца обнаружила сидевшего в углу толстого монаха, чья тёмная сутана сливалась со стеной.

– Мы с братьями денно и нощно молимся, чтобы Господь вознаградил Вашу Светлость за все перенесённые Вами страдания, – с заметной одышкой отозвался тот.

– Лучше помолитесь, чтобы Бог наказал Моро за всё его коварство, – с горечью заметила Изабелла, – и чтобы врата рая никогда не открылись бы перед таким грешником, как он.

После паузы вдова продолжила:

– Когда я приехала в Милан, чтобы выйти замуж за покойного герцога, Моро сразу же стал ухаживать за мной. Но, видя, что я с негодованием отвергла его домогательства, удалил нас вместе с супругом в Павию под предлогом того, что климат Милана вреден его племяннику. Хотя в окружённой болотами древней столице воздух не здоровее, чем здесь.

– Да, местность, где обитают сеньор Лодовико и его придворные издавна считается поганой, – вздохнул монах. – В древности здесь находились ворота, посвящённые Юпитеру, отчего резиденция Сфорца ещё называется замком Порто Джовио, тоесть у ворот Юпитера.

– Несмотря на это, мы с Джангалеаццо полюбили Павию, где родились трое наших детей, и были счастливы вместе, – Изабелла смахнула слезу. – Хотя Моро вёл себя так, будто герцогом на самом деле являлся он, а не мой супруг. Один Господь знает, сколько унижений я перенесла, выпрашивая приличную одежду и помещения для детей. Не говоря уже о моей бессовестной кузине Беатриче, на которой он вскоре женился, и которая всячески пыталась досадить мне.

– Напрасно я просила о помощи сначала моего отца, а потом французского короля, когда он прибыл в Павию, – вдовствующая герцогиня понизила голос. – Карл не захотел помочь мне. А Моро после смерти Джангалеаццо, чтобы легче было следить за мной, перевел меня с детьми из Павии сюда, где спустя три месяца после кончины моего супруга и появилась на свет Бьянка Мария…

В этот момент, словно почувствовав волнение матери, малютка заплакала, и Изабелле пришлось покачать колыбель, тоже выкрашенную в чёрный цвет. Возможно, вдова ещё долго бы перечисляла обиды, которые ей нанёс Моро, если бы не вмешался Леонардо:

– Простите, Ваша Светлость, но донне Лоренце необходимо ещё выбраться из замка.

Изабелла достала откуда-то из складок своего широкого и длинного одеяния письмо и передала его девушке.

– Его написал мой брат дон Ферранте, который очень привязан ко мне. Сейчас он находится на Сицилии вместе с королём, моим отцом, и всей нашей семьёй.

– Нет, я хочу, чтобы Вы прочитали его, – добавила герцогиня, когда Лоренца попыталась было спрятать послание её брата. – Если это письмо попадёт в руки Моро, мне не избежать новых гонений. Поэтому в случае опасности Вы уничтожите его, но, зная содержание, сможете пересказать всё герцогу Орлеанскому.

Приблизившись к стоявшему на столе медному подсвечнику с единственной свечой, дочь Великолепного развернула пергамент и быстро пробежала его глазами. Принц Ферранте сообщал своей сестре, что Моро предложил их отцу присоединиться к Священной лиге. Согласно его плану, французам предполагалось нанести двойной удар – с севера и юга. С острова Сицилии на Неаполь должны были наступать испанские войска, которые собирался послать на помощь своим неаполитанским родственникам король Фердинанд Арагонский. Что же касается Моро, то он решил выступить из Милана вкупе с союзными венецианско-папскими войсками. Причём первым делом Сфорца хотел выбить французов из Новары. А чтобы это легче было проделать, он предлагал подослать убийцу к герцогу Орлеанскому. Оставшись без начальника, гарнизон Новары сдался бы на милость врагу. Таким образом, если бы план Моро удался, французская армия, попав в кольцо, была бы уничтожена.

– Надеюсь, Моро поплатится за то, что отобрал власть сначала у моего мужа, а потом – у сына, – сказала на прощание Изабелла.

– Аминь, – в свой черёд, пробормотал отец Кристофано.

При выходе из комнаты Лоренца столкнулась в дверях с кормилицей, которая несла годовалого ребёнка. Впереди неё следовали, взявшись за руки, ещё двое детей: красивый мальчик лет четырёх и двухлетняя девочка. Это были сын покойного герцога Джангалеаццо Франческо Мария и его сестра Ипполита. Крошку же на руках няньки звали Бонна Сфорца. Ей предстояло пережить своего брата и сестёр и стать королевой Польши. Обернувшись, Лоренца увидела, как дети, окружив мать, стали ласкаться к ней, и снова ощутила жалость.

Когда они с флорентийцем вышли в переднюю, дочь Великолепного вдруг спросила:

– Ты слышал что-нибудь о магических зеркалах, маэстро Леонардо?

– Да, – чуть помедлив, кивнул тот, словно не удивившись её вопросу. – Древние часто приписывали зеркалам волшебные свойства. Особенно же прославились своими зеркалами венецианцы. Но я разгадал их секрет и теперь могу делать это не хуже, чем они…

– Нет, ты не понял меня, – перебила его девушка. – Я имела в виду зеркало, которое может показывать будущее.

После того, как она кратко пересказала историю Алессандро Сфорца и его творения, флорентиец задумчиво произнёс:

– Кажется, я догадываюсь, в чём загадка этого зеркала. Вероятно, всё дело в сплаве стекла. Если добавить туда слишком много ртути, она будет испаряться веками и вызывать видения у тех, кто долго смотрится в зеркало. Ну, а граф Котиньолы просто отравился из-за её большой концентрации.

– А как же заклинания?

– Я же говорю Вам – дело не в них, а в том, какое количество времени человек дышит испарениями ртути, находясь возле зеркала.

Объяснения Леонардо звучали столь убедительно, что Лоренца поверила им. В конце концов, ей вовсе не хотелось погибнуть в пламени пожара.

– Идёмте же, донна Лоренца, – подогнал её Леонардо. – Скоро городские ворота закроются.

– Теперь твоя очередь, Джованантонио, – сказал, спустившись вниз, флорентиец Больтраффио.

Пока стражник у первых ворот проверял её пропуск, выписанный на имя Салаино, сердце девушки готово было выскочить из груди. Поэтому, когда её вдруг грубо схватили сзади за плечо, дочь Великолепного подумала, что всё пропало. Однако, обернувшись, она увидела одного из людей графа Сансеверино, которые ожидали своего господина на Марсовом поле.

– Вот ты и попался мне, мерзкий мальчишка! – торжествующе воскликнул оруженосец. – Думаешь, я забыл, как ты стянул у меня кошелёк? Сейчас ты мне за всё заплатишь!

– Вытрясите из него всю душу, сеньор Маттео, чтобы знал, как воровать! – поддержал его товарищ.

– Опустите Джакомо! – вступился за Лоренцу Больтраффио. – Он ни в чём не виноват!

– Отойди, приятель, а то и тебе достанется! – отмахнулся от него оруженосец, в то время как стражники с интересом наблюдали за этой сценой, радуясь бесплатному развлечению.

Внезапно ученик Леонардо, оттолкнув обидчика Лоренцы, крикнул:

– Беги, Салаино!

Пронёсшись, как ветер, по мосту в Филаретову башню, девушка остановилась только у выхода, где снова была вынуждена предъявить пропуск. Больтраффио догнал её уже на пустыре.

– Больно? – сочувственно поинтересовалась Лоренца при виде его левого глаза, налившегося чернотой.

– Немного, – вымученно улыбнулся ей ученик Леонардо. – Мне досталось вместо Салаино. Но главное, что Вы снова свободны!

Покинув город через Верчельские ворота, расположенные между замком и монастырём делла Грацие, они свернули в ближайший виноградник, где их ожидали донна Аврелия, Даниель и Катрин.

– Если тебя ещё раз похитят или арестуют, Лоренца, то я этого больше не переживу! – сказала при виде девушки вдова.

– А где мои вещи? – поинтересовалась дочь Великолепного.

– Я увязал их в тюки и приторочил к седлу, – сообщил Даниель.

Натянув с помощью Катрин юбку, Лоренца вернула Больтраффио перстень Чечилии и одежду Салаино:

– Передайте мою благодарность графине Бергамино и маэстро Леонардо.

– Хорошо, мадонна.

– Храни Вас Бог, сеньор Джованантонио.

– Я счастлив, что учитель оказал мне доверие, позволив помочь Вам, – серьёзно ответил тот.

– До Новары, как я узнал, всего день пути, – Даниель подсадил Лоренцу в седло. – Однако нам нужно спешить: возможно, за тобой уже снарядили погоню.

Объехав речную таможню стороной, они почти час двигались вдоль канала, в котором отражалось заходящее солнце.

– Может быть, поищем ночлег? – предложила д’Эворту донна Аврелия.

Тот покачал головой:

– Лучше найдём перевозчика, пока совсем не стемнело. Если появятся люди Моро, мы окажемся беззащитными.

Вскоре они добрались до домика лодочника. Хотя рабочий день старика уже закончился, он согласился перевезти их на другой берег за двойную плату. Но оказалось, что в лодке, когда туда сложили вещи, кроме людей хватило места только мулу.

– Вы садитесь, а я подожду здесь с лошадьми, пока лодочник вернётся за мной, – сказал Даниель.

Однако не успела лодка добраться до середины реки, как на дороге показался отряд всадников.

– Это Малатеста! – воскликнула Лоренца, узнав кондотьера по доспехам.

– Что будет теперь с господином д’Эвортом? – алансонка заломила руки.

Вдова же начала громко молиться.

Между тем Даниель развернул Ворона поперёк дороги и, приладив на седло пищаль, выстрелил в сторону солдат. От резкого звука лошадь Лоренцы закусила удила и умчалась прочь. А конь Малатесты вдруг рухнул, придавив собой хозяина. Его люди тотчас спешились и окружили своего предводителя. Тогда Даниель схватил за повод Ворона и бросился с ним в воду. Доплыв до лодки, он с помощью лодочника забрался внутрь, в то время как Ворон плыл рядом.

– Слава Богу, Вы живы! – донна Аврелия воздела руки к небесам. – Чтобы мы бы делали, если бы Вы утонули?!

– В этой речушке? – беспечно отозвался д’Эворт, улыбнувшись Лоренце и Катрин.

После чего подмигнул лодочнику, смотревшему на него с уважением:

– Да здесь и течения-то никакого нет, не то, что у нас на Луаре. Вот где действительно можно утонуть!

– Интересно, жив ли Малатеста? – после паузы произнесла дочь Великолепного, не испытывавшая ненависти к кондотьеру.

– Вполне вероятно.

Бросив последний взгляд в сторону Милана, Лоренца мысленно поблагодарила Бога за то, что несмотря на всё коварство Моро, ей удалось ускользнуть из его рук.