Проснувшись среди ночи, Лоренца услышала какую-то возню. Открыв глаза, она увидела, что донна Аврелия, держа в руке свечу, копается в шкафчике возле кровати.
– Что случилось, мадонна?
– Мессиру Бернардо худо…
В одной ночной рубашке Лоренца спустилась по лестнице следом за вдовой.
Нери лежал на кровати и негромко стонал. Рядом с ним, держа в руках таз, стояла полуодетая мать Лоренцы. Вставив свечу в бронзовый подсвечник на столе, донна Аврелия подошла к донне Флери:
– Вот грелка, мадонна.
Приказав служанке налить в грелку горячей воды, мать Лоренцы собственноручно положила её в ноги мужа и подоткнула одеяло. В это время банкир открыл глаза:
– Пить. Я хочу пить, мой цветочек.
Его жена повернулась к вдове.
– Попросите кого-нибудь принести подогретого красного вина. И ещё нужно разбудить Гожетту: пусть сделает настой из мяты. Если это то, что я думаю, моему мужу необходимо всё время давать питьё.
Лоренца посторонилась, чтобы пропустить донну Аврелию, и в этот момент мессир Бернардо заметил её.
– Это ты, моя маленькая принцесса? – пробормотал он, силясь улыбнуться.
Но вместо этого лицо его исказилось от судороги. Тогда донна Флери сказала:
– Тебе нельзя здесь находиться, дочь моя. Иди к себе.
Однако девушка не шевельнулась:
– Что с отцом, матушка?
– У него сильная рвота и… – донна Флери бросила взгляд на ночное судно, прикрытое крышкой.
– Может быть, отец чем-нибудь отравился? – предположила Лоренца.
– Нет. Не думаю.
Банкир снова застонал и мать Лоренцы повернулась к нему. Присев на сундук возле двери, девушка молча смотрела на родителей. Они только накануне вернулись из Берси и вот уже произошло несчастье. Лоренца привыкла к тому, что если не брать во внимание возраст, её отец являл собой образец пышущего энергией и здоровьем человека. Вообще, в доме Нери редко болели. Но если с кем это всё же случалось, донна Флери, знавшая толк в целебных травах, быстро ставила больного на ноги.
Теперь же по её не на шутку встревоженному лицу Лоренца поняла, что с отцом случилось что-то серьёзное.
Как только принесли кувшин с вином, донна Флери начала поить мужа. В хлопотах она позабыла о дочери, тем более, что Нери, казалось, становилось всё хуже и хуже. Прошло некоторое время, прежде чем супруга банкира снова заметила застывшую на сундуке фигурку.
– Ради Бога, уведите её отсюда, – обратилась она к донне Аврелии.
Та взяла девушку за руку:
– Идём, Лоренца.
– Но я тоже хочу помочь отцу.
– Нет, – донна Флери усталым движением поправила выбившуюся из-под чепца прядь.
– Вам тоже нужно отдохнуть, госпожа Портинари, – добавила она, обращаясь уже к вдове.
– А как же Вы?
– Моё место рядом с мужем.
Хотя Лоренца и позволила себя увести, она долго не могла заснуть, в отличие от вдовы. И только под утро ей удалось забыться в коротком сне. Разбудила её, как обычно,Жильетта.
– Что с моим отцом? – едва открыв глаза, спросила девушка.
– Хозяину немного легче, – поспешила успокоить её нянька. – Но Ваша матушка всё равно послала за лекарем и мэтром Жаком Доруа. Ваш батюшка желает поговорить с ним.
Одевшись, Лоренца хотела было пойти поздороваться с отцом, однако Нери как раз осматривал лекарь. Спустившись в кухню, она услышала через открытую дверь, как тётушка Гожетта громко сказала кому-то:
– Я начала работать в этом доме с того дня, как хозяин поселился здесь. И уходить никуда не собираюсь. А там пусть хоть потоп! Господь меня защитит!
– Куда ты собралась уходить, Гожетта? И причём здесь потоп? – поинтересовалась Лоренца.
– Я – никуда! А вот кое-кто хочет дать тягу! – проворчала кухарка, покосившись на притихших служанок.
– Но почему?
Гожетта замялась:
– Поговаривают, что хозяин подхватил холеру…
– Моему отцу уже стало лучше, – возразила девушка.
В то же время перед её внутренним взором предстали дома с заколоченными окнами, покинутые хозяевами. Лоренце довелось впервые увидеть их прошлым летом на одной из парижских улиц. Мессир Бернардо объяснил тогда дочери, что там побывала холера.
– А я что говорила! – Гожетта победно окинула взглядом кухню.
– Дай мне молока, – попросила Лоренца.
Выпив кружку холодного молока, девушка побрела обратно. Но не успела она добраться до второго этажа, как наверху хлопнула дверь и до её ушей донеслась следующая фраза:
– Неужели ничего нельзя сделать?
Эти слова произнёс мэтр Жак, который приехал по просьбе своего кума.
– Я попытаюсь в качестве последнего средства после обеда пустить больному кровь, – ответил ему незнакомый Лоренце голос, как видно, принадлежавший лекарю. – Однако перед этим советую пригласить священника и нотариуса.
– Но ведь моему куму стало легче.
– Боюсь, это только временное улучшение.
– Значит, господин де Нери умрёт?
– Всё в руках Божьих. Однако от холеры, как Вам известно, нет спасения.
Едва не сбив с ног человека в чёрном, Лоренца бросилась к Доруа:
– Мэтр Жак!
– Мадемуазель! – кум мессира Бернардо бросил на неё сочувственный взгляд. – Ваш отец хочет поговорить с Вами.
Не произнеся больше ни слова, та словно во сне двинулась за ним, в то время как в её мозгу билась единственная мысль: «От холеры нет спасения». Едва она вошла в спальню, как Нери открыл глаза:
– Я ждал тебя, принцесса.
– Доруа сказал, что тебе уже легче, отец, – как всегда в минуту волнения девушка, сама не замечая того, перешла на тосканское наречие.
– Да, принцесса, – ответил банкир, в то время как находившаяся рядом донна Флери поспешно отёрла полотенцем выступивший на его лбу холодный пот. – Присядь вон там, возле двери. Я хочу поговорить с тобой.
Девушка послушно опустилась на сундук, на котором сидела минувшей ночью. Несмотря на то, что им приходилось разговаривать через всю комнату, Нери, по-видимому, это не смущало.
– Я чувствую, что умираю, Лоренца, но перед тем, как отдать Богу душу, мне необходимо открыть тебе одну тайну…
– Нет, ты не умрёшь, отец! Бог не допустит этого! – Лоренца вскочила с сундука.
– Успокойся и выслушай меня, – мессир Бернардо закрыл глаза и поморщился.
Спустя минуту он снова поднял отяжелевшие веки:
– Я всегда любил тебя как родную дочь, принцесса. Однако на самом деле твоим отцом является другой. Мы с донной Флери твои приёмные родители.
Последнюю фразу банкир произнёс по-французски, вероятно, специально для своей жены. Что же касается его приёмной дочери, то она почувствовала, как перед глазами у неё словно всё поплыло. Тем временем донна Флери, неправильно истолковав молчание девушки, печально кивнула:
– Это правда, Лоренца! Мой муж дал золото священнику в Мо, чтобы он записал тебя, как нашу дочь.
– Ты происходишь из благородного рода и должна гордиться своими предками, которые на протяжении трёх поколений управляли Флоренцией, – продолжил после паузы банкир. – Твой отец – покойный Лоренцо Медичи, прозванный Великолепным.
Видя, что донна Флери тоже плачет, девушка воскликнула:
– Отец! Матушка! Несмотря ни на что, я считаю вас своими родителями, потому что вы вырастили и воспитали меня!
– Спасибо, дитя моё! – растроганно произнёс мессир Бернардо. – Ведь мы с тобой тоже не совсем чужие, так как Нери состоят в родстве с Медичи. Однако ты не должна отказываться от своего родного отца.
– Но он ведь отказался от меня.
– Нет, принцесса. Подойди к моему столу.
Девушка послушно приблизилась к столу, где лежал свёрнутый в трубку пергамент и круглая шкатулочка из чёрного дерева.
– Эту грамоту мне прислали из Флоренции незадолго до смерти Великолепного, – продолжал её приёмный отец. – В ней написано, что сеньор Лоренцо признаёт тебя своей родной дочерью и даёт тебе право называться Медичи. Раньше я считал, что отдавать тебе грамоту ещё рано. А теперь, боюсь, уже слишком поздно…
– Возьми же её, – добавил мессир Бернардо, заметив, что девушка не решается прикоснуться к свитку.
Дрожащими руками Лоренца развернула документ. От волнения буквы плясали у неё перед глазами и поэтому она смогла разобрать лишь подпись «Лоренцо Медичи». Рядом стояла печать с гербом, по-видимому, оттиск перстня. На ней была изображена пирамида из шести горошин.
– Там ещё есть фамильная драгоценность для тебя, которую ты должна надеть в день своей свадьбы, – в это время сказал наблюдавший за ней Нери.
Открыв шкатулочку, дочь Великолепного увидела золотую цепочку с овальным рубином чуть больше её ногтя. В другой раз, получив такой роскошный подарок, девушка себя бы не помнила от восторга. А теперь, повернувшись к кровати, она напомнила:
– Ты забыл сообщить мне, отец, имя моей родной матери.
Банкир снова переглянулся с женой.
– Это одна благородная дама, француженка. Дело в том, что она была замужем, когда ты появилась на свет. В общем, это долгая история. И мы с донной Флери благодарны Творцу за то, что он послал нам тебя, потому что наш единственный ребёнок умер и больше у нас никогда не было собственных детей…
В этот момент в дверь постучалась служанка и сообщила, что прибыл падре Антуан.
– Проси, – приказал мессир Бернардо.
Затем, взглянув на Лоренцу, он добавил:
– Мы поговорим о твоей матери после, если будет на то воля Божья.
– Я сразу поспешил сюда, как только узнал о твоей болезни, сын мой, – сказал, внеся с собой в спальню запах ладана, старенький подслеповатый священник.
– Благодарю Вас, что пришли, падре, – вежливо ответил Нери.
Хотя флорентиец посещал церковь, в основном, по воскресеньям и праздничным дням, он не забывал при этом вносить щедрые пожертвования. Вслед за донной Флери Лоренца поцеловала руку священника и тот, осенив свою любимицу крестом, ласково произнёс:
– Благослови тебя Господь, дитя.
На пороге девушка обернулась, постаравшись запечатлеть в памяти лицо своего приёмного отца, готовившегося к исповеди. Так как после бессонной ночи донна Флери едва держалась на ногах, вдова предложила ей отдохнуть наверху. Но та не хотела далеко удаляться от своего мужа, поэтому решила прилечь в конторе. А Лоренца, убедившись, что о её приёмной матери есть кому позаботиться, поднялась к себе. Там она кинулась к распятию и принялась горячо молиться.
Неожиданно кто-то поскрёбся в дверь.
– Кто там? – не вставая с колен, поинтересовалась Лоренца.
– Это я, мадемуазель! – в комнату вошла Катрин.
– Как мой отец?
Её наперсница сообщила, что мессир Бернардо закончил исповедоваться священнику, который причастил его. После чего настала очередь нотариуса, явившегося следом за падре Антуаном.
– А матушка?
Оказалось, донна Флери прилегла, приказав обязательно разбудить её, как только нотариус и Нери закончат беседу, при которой также присутствовал мэтр Жак.
– Давайте я сбегаю на кухню и принесу Вам что-нибудь поесть, мадемуазель, – предложила затем алансонка.
– Нет, мне не хочется есть. Я должна молиться за здоровье отца.
– Тогда разрешите мне остаться. Может быть, Господь быстрее услышит нашу общую молитву.
Спустя некоторое время Катрин все-таки спустилась на кухню и принесла оттуда кусок пирога и кувшинчик с разбавленным вином. Попутно наперсница Лоренцы выяснила, что нотариус уже ушёл, но зато вернулся лекарь, который с помощью донны Флери решил пустить больному кровь.
Девушка без аппетита съела пирог и запила его разбавленным вином. После чего сказала своей наперснице, что хочет посетить церковь.
– Когда меня послали за священником, мадемуазель, я встретила там слугу того сеньора… – вдруг нерешительно сообщила алансонка.
– Монбара?
– Да. Он посулил мне денье, если я устрою его господину свидание с Вами.
– И что ты ему ответила?
– Я отказалась, хотя он очень настаивал, ссылаясь на то, что сеньор де Монбар послезавтра уезжает.
В этот момент снизу донёсся душераздирающий крик. Через открытую дверь конторы Лоренца увидела донну Флери, рыдавшую на груди вдовы, в то время как мэтр Жак и д’Эворт всячески пытались её утешить. Но когда девушка направилась в спальню родителей, её остановил Даниель:
– Вам нельзя туда, мадемуазель де Нери!
– Я хочу видеть отца!
Однако д’Эворт не отпускал её и дочь Великолепного обратилась к Доруа:
– Мэтр Жак, мой отец умер?
По лицу кума Нери она поняла всё прежде, чем тот ответил ей. Внезапно из спальни банкира вышел лекарь.
– Я обязан предупредить стражу, что в доме холера, – хмуро бросил он на ходу.
Его никто не стал удерживать, только донна Флери беспрестанно повторяла:
– Бернардо! Мой Бернардо! Зачем ты покинул меня? Как мне жить без тебя?
На приёмную мать Лоренцы было жалко смотреть: за какие-то сутки эта моложавая сорокалетняя женщина превратилась в старуху. Её лицо распухло от слез, а белокурые волосы, утратившие свой живой блеск, казались седыми. С помощью донны Аврелии девушке удалось уложить донну Флери в постель всё в той же конторе. Некоторое время та ещё звала покойного мужа, чтобы тот пришёл и утешил «свой цветочек». Затем вдруг открыла глаза и почти спокойным голосом произнесла:
– Вам лучше уйти отсюда, кажется, я тоже заболела.
– Вы просто устали! – воскликнула донна Аврелия.
– Нет, я знаю, что говорю. Переезжайте к моему кузену Доруа на улицу Тампль. А обо мне позаботятся служанки.
– Это и мой дом, – возразила дочь Великолепного. – И я никуда не уеду отсюда, пока…
Лоренца хотела сказать: «Вы живы», но вовремя спохватилась. Однако донна Флери поняла её.
– Надеюсь, Лоренца, ты простишь нас с Бернардо за то, что мы так долго скрывали от тебя, кто твои настоящие родители? Ведь мы так боялись потерять тебя!
– Я испытываю к Вам и отцу только любовь и благодарность, матушка!
– Ты должна жить, – её приёмная мать тяжело вздохнула. – Что же касается меня, то я слышу, как Бернардо зовёт меня к себе. Мы так долго прожили вместе, что не можем обойтись друг без друга…
Внезапно она умолкла.
– Матушка! – отчаянно крикнула девушка.
– Пойдём, донна Лоренца! – вдова попыталась её увести, но девушка не могла отвести взгляд от застывшего липа своей приёмной матери.
Часа три девушка пролежала наверху, вперив глаза в стропила крыши. Она не могла уже больше плакать и чувствовала себя полностью опустошённой. Жильетта не появлялась, донна Аврелия – тоже, зато алансонка не отходила от Лоренцы ни на шаг и, исчерпав все слова утешения, молча стояла у изголовья кровати, устремив на свою госпожу сочувственный взгляд. Услышав стук в дверь, Лоренца безразлично произнесла:
– Посмотри, кто там, Катрин.
Оказалось, это была Жильетта, которая сообщила, что с Лоренцей хочет поговорить д’Эворт.
Даниель ждал её в конторе Нери вместе с донной Аврелией:
– Дело в том, Лоренца, что недавно приходили люди прево....
Поняв, что это означает, девушка помертвела. Тогда д’Эворт поспешно прибавил:
– К счастью, деньги помогли убедить их не бросать господина де Нери и мою кузину в общую яму. Они будут похоронены, как и полагается, в церкви. Однако нам дали отсрочку только до утра. К этому времени покойники должны быть вынесены, а все остальные обязаны покинуть дом.
– Я думаю, нам лучше переехать к Доруа прямо сейчас, – высказалась вдова.
– Нет, я хочу проводить моих родителей в последний путь!
Слёзы вдруг снова хлынули из глаз Лоренцы и она поспешила уткнуться в плечо Даниеля.
– Ничего, пройдёт время и Вы успокоитесь, мадемуазель де Нери, – тот неловко провёл рукой по её волосам, – а сейчас – плачьте. Ваши родители стоили Ваших слёз. Да и Вам самой станет легче.
Специально нанятые люди зашили в саван тело Нери и положили в гроб на козлах. Потом то же самое проделали с телом его жены. Распоряжался всем Жак Доруа. После вечерни явились священник и церковный староста. Несмотря на слухи о холере, пришли также соседи, служащие мессира Бернардо и кое-кто из знакомых. При свете факелов покойников вынесли из дома и траурная процессия направилась к церкви Сен-Жерве, где по обряду звонили в колокола, чтобы знали все в квартале. Там же раздали еду и деньги.
Вернувшись после похорон в дом Льва, Лоренца думала, что снова не уснёт. Тем не менее, предыдущая бессонная ночь и пережитые волнения взяли своё и девушка, едва прикоснувшись лицом к подушке, словно провалилась в темноту. Проснулась она от необычной тишины в доме. Было уже совсем светло. Через некоторое время в спальню вошла донна Аврелия:
– Ты не заболела, донна Лоренца?
– Нет, просто не хочу вставать.
– Но тебе придётся это сделать. Пришёл Доруа с нотариусом, который хочет огласить завещание.
– Хорошо, я выйду к нему.
В столовой кроме Доруа и нотариуса присутствовал также Даниель.
– Мадемуазель! – взволнованно произнёс после приветствия кум Нери. – Я понимаю, что прошло слишком мало времени, чтобы Вы могли спокойно выслушать завещание. Но в данных обстоятельствах это необходимо сделать как можно быстрее.
Затем наступил черёд нотариуса. Согласно завещанию покойного мессира Бернардо кроме 500 флоринов, которые надлежало выплатить донне Аврелии, и некоторых сумм, оставленных старым слугам и для заупокойных месс, всё его имущество переходило к донне Флери и Лоренце в равных долях. Теперь же, когда супруга банкира тоже умерла, Лоренца стала единственной наследницей Нери, однако до замужества не могла распоряжаться своими деньгами. Её же опекунами банкир назначил графиню де Сольё и Жака Доруа,
– Вы должны переехать к мэтру Жаку и слушаться его, – сказал Даниель. – Я тоже завтра уеду в Саше.
– Я подчиняюсь Вам, господин Доруа, – опустив глаза, произнесла Лоренца.
Тот вздохнул:
– Господь милостив, мадемуазель. Я не встречал более честного человека, чем господин де Нери, а госпожу Флери всегда ставил в пример своей супруге. Поэтому, надеюсь, Ваши родители сейчас в раю!
– А как быть со слугами? – поинтересовалась дочь Великолепного.
– Большинство слуг уже попросили у меня расчёт и я прибавил к их жалованью то, что им причитается по завещанию мессира Бернардо. Не хотят уходить только привратник с женой, кухарка, младший конюх и одна служанка. Хотя, возможно, это и к лучшему: Вы можете взять с собой свою няньку, а остальные присмотрят за домом.
– Я хочу взять Катрин.
– Хорошо, – сдался опекун Лоренцы, – что же касается госпожи Портинари, то, надеюсь, она окажет мне честь и тоже переедет в мой дом.
– Нет, раз о донне Лоренце есть кому позаботиться, я хочу вернуться во Флоренцию.
Несмотря на неожиданное заявление вдовы, её слова особенно никого не удивили. Хотя донна Аврелия происходила из простой флорентийской семьи Мартинелли, её старшей сестре посчастливилось стать первой супругой банкира де Нери. Саму же Аврелию выдали замуж за Карло Портинари, человека из благородного, но небогатого рода. Через некоторое время тот вместе с женой уехал в Брюссель, где стал приказчиком банка Медичи. Однако дела там пошли неважно и Портинари перевели в Лион. Прожив пятнадцать лет во Франции, мессир Карло скончался, не оставив своей вдове ни капитала, ни детей. К тому времени банкир де Нери тоже успел овдоветь и даже жениться во второй раз. Узнав о горе донны Аврелии, он предложил той перебраться из Лиона к нему в Париж.
– А когда Вы собираетесь ехать? – поинтересовался Даниель у вдовы.
Та пожала плечами:
– Ещё точно не знаю. Сеньора Мария Сольяни, наша соседка, предложила мне пока пожить в доме её мужа, ювелира. Он скоро собирается по делам в Ломбардию и обещал взять меня с собой. Что же касается денег, завещанных мне мессиром Бернардо, то я хочу получить вексель на один из флорентийских банков.
– Как Вам угодно, сударыня.
Доруа вместе с вдовой отправился в контору Нери, а Лоренца поднялась наверх.
– Найди Жильетту, Катрин. Я хочу поговорить с ней, – приказала она алансонке.
– Скажи, Жильетта, ведь ты пришла в дом Льва ещё до моего рождения? – спросила Лоренца у своей няньки.
– Да, за год до того, мадемуазель. В четырнадцать лет я стала комнатной служанкой покойной госпожи Флери.
– А ты была с ней во время её родов?
– Нет, – служанка опустила глаза. – Хозяин тогда уехал в Брюгге, а хозяйка отправилась к своей матушке в Мо. И вернулась оттуда уже вместе с Вами.
Сообразив, что таким образом она ничего не добьётся, Лоренца решила действовать напрямую:
– Тебе известно, Жильетта, что господин де Нери и его жена – мои приёмные родители?
– Да, мадемуазель, – после паузы призналась та. – Мне рассказала об этом моя матушка, которая, как Вам известно, была горничной хозяйки. Поэтому сопровождала госпожу Флери в Мо.
– Она тебе ещё что-нибудь поведала?
– Хотя наша хозяйка объявила всем, что родила в Мо девочку, на самом деле Вас туда привёз господин де Нери…
– Откуда? Из Брюгге?
– Моя матушка ничего об этом не говорила, мадемуазель.
– А что она тебе ещё рассказывала?
– Только то, что господин де Нери предложил своей жене удочерить Вас.
– И она согласилась?
– Да. Моя матушка сначала думала, что хозяин прижил девочку, тоесть Вас, с кем-то на стороне. Но госпожа Флери ей потом сказала, что это не так. И предупредила матушку, чтобы она молчала о том, что Вы – не её родная дочь.
– Стало быть, ты ничего не знаешь о том, кто были мои настоящие родители? – недоверчиво переспросила Лоренца.
– Видит меня пресвятая Богородица! – поклялась Жильетта.
– Ладно, ступай.
– Но ведь я ещё должна собрать Ваши вещи, мадемуазель. Господин Доруа говорил, что мы с Вами будем жить в его доме.
– Нет, я беру с собой Катрин. А тебе лучше остаться со своим мужем.
Поняв по тону Лоренцы, что та не изменит своего решения, Жильетта метнула ненавидящий взгляд в сторону её наперсницы и молча вышла. Пока алансонка укладывала её вещи, Лоренца размышляла о том, что супруги Нери, к сожалению, не успели или не захотели сообщить ей имя её родной матери. Однако девушка чувствовала, что не найдёт покоя, пока не узнает до конца тайну своего рождения.
Вернувшись в столовую, она увидела Даниеля, который читал какую-то книгу. У Лоренцы вдруг мелькнула недобрая мысль, что уже на следующий день после смерти её приёмных родителей д’Эворт, как ни в чём не бывало, вернулся к своему излюбленному занятию. Но тут, услышав звук её шагов, Даниель поднял голову и девушка с внезапным раскаянием разглядела щетину на его осунувшемся лице и тёмные круги под глазами. Словно угадав её мысли, тот сказал:
– Ваши родители были для меня словно родные. Ведь я воспитывался в их доме.
– Я тоже никогда не забуду господина де Нери и его жену, – ответила, проглотив ком в горле, девушка.
В глазах Даниеля мелькнуло удивление:
– Так Вы знаете?
– Что они – мои приёмные родители?
– Да.
– Выходит, и Вам об этом известно.
Д’Эворт молча отвёл глаза, а Лоренца продолжала:
– Господин де Нери сообщил мне, что я – дочь Великолепного, но не успел назвать имя моей родной матери.
– Я не могу ничего сказать, – казалось, д’Эворт борется с собой, – потому что дал клятву…
– Если моя мать не хочет видеть меня, то, клянусь, что не буду докучать ей. Но мне необходимо знать её имя!
Кузен донны Флери неожиданно нахмурился:
– Вы ещё слишком молоды, чтобы судить свою мать. К тому же, ничего не знаете…
Даниель снова уткнулся в книгу. Внезапно дочь Великолепного озарило:
– Ещё только один вопрос! Донна Флери рассказывала мне, что в юности Вы любили одну девушку, но она отвергла Вас. Как её звали?
– Зачем это Вам?
– Потому что я почти уверена, что это была моя мать!
Когда, так ничего и не добившись от д’Эворта, Лоренца вернулась к себе, ей вдруг захотелось заново перечитать грамоту Великолепного. Тем не менее, девушка не могла вспомнить, куда её дела.
– Катрин, ты не видела здесь… один документ?
– Я подобрала его на ковре и спрятала в сундук, – вспомнила алансонка. – А украшение положила в шкатулку.
Грамота действительно лежала в сундуке под платьями Лоренцы. Перечитав её, девушка задумалась. А что, собственно, она знала о своём родном отце? Мессир Бернардо всегда отзывался о нём, как о человеке, чьё обаяние было безгранично. Поэтому перед ним, наверно, и не устояла её мать. Но как он выглядел? Что любил? Кого ненавидел? Почему долгое время не вспоминал о её существовании и только незадолго до смерти признал своей дочерью? На все эти вопросы Лоренца не находила ответа.
Гнетущая тишина родного дома давила на девушку. Вдобавок, дочь Великолепного опасалась, что её переезд на улицу Тампль ничего не изменит и она больше никогда не будет счастлива в этом городе. После смерти приёмных родителей Париж словно сделался для неё чужим.
– Катрин, ты говорила, что хочешь всегда быть со мной…
– Клянусь душой, что это истинная правда, мадемуазель! – с готовностью подтвердила алансонка.
– А если бы мне пришлось уехать… очень далеко. Ты последовала бы за мной?
К чести её наперсницы, следует сказать, что колебалась та недолго.
– Да, мадемуазель. Ведь это благодаря Вам я снова стала честной.
– Тогда сделай то, что я тебе прикажу.
Вскоре Лоренцу снова позвали в столовую, где её ждал мэтр Жак. Сказав ему, что она хочет проститься с донной Аврелией, девушка вышла. Однако в коридоре она неожиданно увидела сына своего опекуна.
– Этьен! – повинуясь внезапному порыву, дочь Великолепного протянула руки навстречу парню и не успела опомниться, как оказалась в его объятиях.
– Я знаю, что сейчас не время, но не могу ничего поделать с собой! Я люблю Вас и прошу снова: будьте моей женой!
– Прости, но я не могу! – девушка отстранилась.
– Понимаю, что опять тороплю Вас. Ну, хорошо, клянусь святым Луи, что не скажу больше ни слова о любви, пока Вы мне не позволите. Теперь, когда мы будем жить под одной крышей, я готов ждать сколько угодно…
– Ты не понял меня, – остановила его Лоренца. – Я хотела сказать, что не могу выйти за тебя замуж, потому что люблю другого.
– Могу я узнать, кто он? – парень сжал кулаки.
– Не всё ли равно....
– Нет, я хочу знать его имя, – настаивал сын мэтра Жака. – Наверно, это тот барон? Я помню, какие взгляды он бросал на Вас!
Девушка промолчала, однако Этьен не унимался:
– Поверьте, он не любит Вас! Его привлекает только Ваше приданое!
Монолог молодого человека начал раздражать дочь Великолепного и она решила прервать его:
– Мне больше нечего сказать тебе.
– Значит, это Ваш ответ…
– Да.
Не произнеся больше ни слова, брат Жанны выбежал на улицу.
Спустя час Лоренца сообщила Доруа:
– Мои вещи уже собраны, мэтр Жак.
– В таком случае, идёмте.
Возле конюшни, кроме Этьена, стоял также Даниель. Пока парень делал вид, будто проверяет упряжь мулов, д’Эворт подсадил девушку в седло.
– Может быть, мне проводить Вас? – нерешительно предложил кузен донны Флери.
– Не стоит. Так Вы уезжаете завтра? – как бы между прочим уточнила дочь Великолепного.
– Да, после обеда, потому что мне ещё нужно проститься с родными, – успокоил её, сам не подозревая об этом, д’Эворт.
Тем временем подтянулись оставшиеся слуги и девушка сердечно простилась с ними. Старая кухарка плакала, утирая слёзы фартуком, а дядюшка Пьер от волнения тряс седой головой.
– Прощайте! – крикнул ей вслед Даниель.
– Прощайте, господин д’Эворт!
Отъехав на несколько шагов от дома, девушка обернулась, чтобы ещё раз взглянуть на дом Льва.
Несмотря на то, что супруга Доруа приняла её с распростёртыми объятиями, Лоренце не терпелось поговорить с подругой и она чувствовала себя как на иголках, пока им с Жанной не удалось уединиться.
– Мне кажется, что с тех пор, как мы виделись в последний раз, прошла целая вечность, – сказала Лоренца, обведя глазами знакомую с детства комнату.
– Простите! Я хотела сразу же приехать, как только узнала о кончине господина де Нери и его супруги, но матушка не отпустила меня, – взволнованно произнесла сестра Этьена.
– Я не сержусь, Жанна.
– Мне так жаль, так жаль, – продолжала та со слезами на глазах. – Ваши родители были исключительными людьми!
– Да, ты права, – Лоренца почувствовала, что сама вот-вот расплачется.
– Я готова сделать для Вас что угодно!
– Это хорошо. Но сначала я должна кое-что рассказать тебе.
Выслушав её, дочь мэтра Жака растерянно сказала:
– Но это невероятно!
– Вернее, Ваша история напомнила мне сказку, рассказанную кормилицей, про одну простую девушку, которая вдруг превратилась в принцессу – поправилась она. – Подумать только, что Вы – дочь покойного правителя Флоренции!
– И всё же, это правда. Вот грамота Великолепного, – Лоренца протянула ей документ.
Взяв его, Жанна принялась читать вслух: «Я, Лоренцо Медичи, признаю Лоренцу Марию, приёмную дочь сеньора Бернардо Нери, банкира, моей родной дочерью и позволяю ей впредь именоваться, как и я, Медичи. Причём подобное право, дарованное мной вышеназванной Лоренце Марии, не может быть оспорено никем из моих потомков. Лоренцо Медичи. Флоренция, августа 24 день года 1491 от Рождества».
– Я хочу поехать во Флоренцию, – сообщила Лоренца, когда Жанна дочитала грамоту. – Поэтому мне нужна твоя помощь.
Слишком хорошо зная упрямый характер своей подруги, чтобы попытаться сразу отговорить её от этой безумной затеи, Жанна лишь тихо заметила:
– Но Вы ведь не можете одна отправиться туда.
– Я поеду с донной Аврелией. Мы присоединимся к посольству барона де Монбара, которое отправляется во Флоренцию завтра утром, – начала излагать ей свой план Лоренца. – Но если мэтр Жак узнает об этом, то он, как мой опекун, не отпустит меня. Поэтому я во время ужина сошлюсь на головную боль и попрошу, чтобы меня не беспокоили до утра. А ты выпустишь меня с Катрин через заднюю калитку.
– Помнитшь, как в детстве тайком от взрослых мы покупали сласти в лавке напротив вашего дома? – добавила дочь Великолепного. – А твоя матушка всё удивлялась, почему у нас перед обедом пропадал аппетит?
Жанна, невольно улыбнувшись, кивнула в ответ.
– Так вот, надеюсь, до завтрашнего полудня меня никто не хватится. А к тому времени я буду уже далеко.
– Значит, отвечать за всё придётся мне…
– Если хочешь, я оставлю записку мэтру Жаку, что сама всё проделала и тебя никто не заподозрит.
– Нет, отец всё равно догадается, что я Вам помогала. К тому же, я не смогу соврать, если он меня спросит. Но это неважно, раз Вас всё равно не смогут вернуть.
– Спасибо, Жанна, – Лоренца растроганно поцеловала подругу в щёку.
– Но ведь Вам понадобятся Ваши вещи, – напомнила ей та.
– Донна Аврелия позаботится о моих вещах. Она будет ждать меня на углу вашего дома вместе с Тома, который отвезёт нас в гостиницу, где остановился Монбар.
– Выходит, в том сундуке, что Вы привезли с собой…
– … скатерти и постельное бельё.
– Если Вам нужны деньги…
– Деньги у меня есть.
Дочь Великолепного покраснела, вспомнив, как стащила ключи, забытые Даниелем в столовой. Перед дверью конторы ей вдруг показалось, что сейчас она увидит за столом своего приёмного отца и тот, подняв голову от своей книги, как обычно, скажет: «А вот и моя маленькая принцесса!» Однако комната была пуста. Опустошив шкатулку Нери, Лоренца незаметно выбралась из конторы. Тем временем Катрин караулила в коридоре. К счастью, всё обошлось и Лоренце удалось незаметно положить ключи на место.
– Я вижу, Вы всё предусмотрели, – Жанна вздохнула. – Но сеньор де Монбар может отказаться взять Вас с собой.
– Думаю, он согласится.
– На Вашем месте я бы не доверяла капитану, – проницательно заметила дочь Доруа, ничего не знавшая о приключениях своей подруги в Берси.
– Я не боюсь его, – отмахнулась Лоренца. – К тому же, рядом будет Амори.
Едва дочь Великолепного произнесла имя Сольё, как Жанна тут же насторожилась:
– Я так и думала, что Вы решили ехать во Флоренцию из-за сына своей крёстной.
– Нет, не только, – на этот раз девушке удалось не покраснеть. – Мне хочется увидеть родину моих предков.
– Надеюсь, Вы вернётесь до моего венчания, – после паузы грустно сказала подруга Лоренцы.
– Не могу обещать тебе этого, Жанна.
– Тогда хотя бы поговорите с моим братом. Ведь он любит Вас.
– Этьен уже знает, что я люблю другого. Но думает, что его соперник – сеньор де Монбар.
– Бедный мой брат! – Жанна снова вздохнула.
– Может, это и к лучшему, – добавила она, подумав. – Теперь Ваше бегство не так сильно подействует на него.
Прежде, чем сестра Этьена выпустила её и Катрин через калитку, выходившую в соседний переулок, Лоренца крепко обняла подругу.
– Прощай, Жанна!
– Храни Вас Бог! – голосок Жанны дрогнул. – Я хочу признаться, что восхищаюсь Вами! Вы очень храбрая! Я бы никогда не решилась на подобное!
Лоренце вдруг отчаянно захотелось вернуться в уютный дом Доруа и навсегда забыть о том, что она – дочь Великолепного. Однако слова Жанны отрезали ей путь к отступлению. Не оглядываясь, она быстро направилась к закрытой повозке, стоявшей в нескольких шагах от дома, так что алансонка со своим узелком едва поспевала за ней.
– Не знаю, донна Лоренца, как тебе только удалось уговорить меня на это! – сказала при виде неё донна Аврелия.
Девушка снова вспомнила, как под предлогом прощания отправилась в спальню вдовы и без всяких предисловий предъявила ей грамоту Великолепного. Оказалось, что супруги Нери не посвятили донну Аврелию в роковую тайну. Поэтому, воспользовавшись её удивлением, Лоренца открыла вдове свой план, который она изложила потом Жанне. Сломить же колебания донны Аврелии, во-первых, помогло уважение той к роду Медичи, у которых когда-то служил её супруг, а, во-вторых, обещание девушки оплатить из своего кармана все затраты на путешествие.
– Моя горничная сбежала, – пожаловалась вдова. – Наверно, испугалась холеры.
– Ничего, Катрин будет прислуживать нам обеим.
– Уж и не знаю, справится ли она, – донна Аврелия бросила скептический взгляд на алансонку.
Однако Лоренца не обратила внимания на её слова:
– Только бы Тома нас не выдал раньше времени.
– Я пообещала ему два су. Уверена, что как только он получит их, то сразу отправится в трактир и к утру уже лыка не будет вязать, – судя по этим словам, вдова не питала иллюзий насчёт своего любовника.
Тем временем их повозка быстро катилась вперёд по улице Тампль, ведущей прямо к Гревской площади. Уже начинало темнеть и у Лоренцы на протяжении всего пути отчаянно колотилось сердце. К счастью, что-то словно хранило их и они благополучно добралась до места.
Войдя в гостиницу, донна Аврелия попросила проводить их к Монбару.
– Кто там? – послышался из-за двери недовольный голос капитана, когда хозяин постучался к нему.
– К Вам дама, сеньор.
– В такое время? – удивился Монбар. – А, впрочем, пусть войдёт.
– Садитесь, сударыня, – по-видимому, не узнав донну Аврелию, барон указал ей на табурет.
Лоренца же осталась стоять возле двери с опущенной головой.
– Что привело Вас ко мне? – спросил Монбар.
Вдова немного помедлила, словно собираясь с мыслями:
– Дело в том, сеньор, что я – флорентийка и вместе с… племянницей хотела бы вернуться в свой родной город. Поэтому, узнав о Вашем посольстве, решилась просить Вас взять нас с собой.
– Вы хорошо подумали, сударыня? Ведь со мной едут одни мужчины. Вы не боитесь за свою честь и честь Вашей племянницы?
– Вот видишь, донна Лоренца! Я предупреждала тебя!
В свой черёд, Монбар посмотрел на девушку и в его глазах мелькнуло неподдельное изумление:
– Неужели это Вы, мадемуазель де Нери?
– Да, это я, сеньор, – робко ответила дочь Великолепного.
На лице бургундца тотчас возникло насмешливое выражение:
– Когда мы виделись с Вами в последний раз, Вы, кажется, просили меня не преследовать Вас? И вот Вы здесь. Кстати, Ваши родители разрешили Вам прийти сюда?
– Они умерли, – просто ответила Лоренца.
В глазах капитана мелькнуло сочувствие:
– Простите, я ничего не знал. Как это произошло?
– Лекарь сказал, что их поразила холера.
– Примите мои соболезнования.
– Благодарю Вас, сеньор, – Лоренца и в самом деле была благодарна Монбару за то, что он не стал выяснять у неё подробности смерти её приёмных родителей.
– Я могу чем-нибудь помочь Вам? – поинтересовался у неё приятель Амори.
Девушка внутренне напряглась:
– Да, можете. Возьмите нас с госпожой Портинари во Флоренцию.
Взгляд барона сразу сделался подозрительным:
– Могу я узнать, зачем Вам это понадобилось, мадемуазель де Нери?
– Мне хочется отыскать там родственников моего отца.
– Вот как? – капитан пожал плечами. – Но разве здесь, в Париже, не осталось людей, которые могли бы позаботиться о Вас? Взять хотя бы Доруа. Ведь он, кажется, кузен Вашей матушки?
Так как Лоренца промолчала, её собеседник продолжил:
– Кстати, а как получилось, что вы оказались у меня в столь позднее время?
– Я тайком ушла из дома моего опекуна, – призналась дочь Великолепного.
– Я так и думал, – Монбар усмехнулся. – Простите, мадемуазель де Нери, но я не похищаю юных девиц. Хотя и мог бы воспользоваться Вашим положением, если бы захотел… Однако мой Вам совет: возвращайтесь-ка поскорее назад. Ибо поездка во Флоренцию – это не увеселительная прогулка, а долгое и опасное путешествие.
– Если хотите, я могу проводить вас, – предложил он уже более любезным тоном.
Однако Лоренца не шелохнулась:
– Значит, Вы отказываете мне?
– Конечно, мадемуазель де Нери. Я ещё не сошёл с ума.
– Хорошо, – девушка достала из-под плаща грамоту Великолепного. – Прочтите вот это.
Пока Монбар при свете свечи разбирал написанное, сердце Лоренцы билось неровными толчками. Это был её последний шанс. Закончив чтение, барон с каким-то новым любопытством посмотрел на Лоренцу:
– Признаться, я не слишком силён в латыни. Но, кажется, тут написано о Вас…
– Да, о том, что на самом деле покойный господин де Нери не был моим родным отцом, – подтвердила девушка. – Я – дочь Лоренцо Медичи и поэтому хочу отправиться во Флоренцию, чтобы добиться от своих родственников признания моих прав.
Лоренца очень надеялась, что придуманный ею предлог для путешествия покажется убедительным Монбару. И, в самом деле, судя по его липу, барон заколебался:
– Простите, но я не знаю, как Вас теперь величать, мадемуазель…
– Называйте пока меня моим прежним именем.
– Скажем так, мадемуазель де Нери, я не возражаю против того, чтобы госпожа Портинари и Вы присоединились к нашему посольству, – дипломатично ответил капитан.
– Значит, мы можем остаться в гостинице? – девушке всё ещё не верилось, что ей так легко удалось уговорить Монбара.
– Да. Думаю, хозяин найдёт место для вас.
– У меня к Вам последняя просьба, сеньор.
– Какая?
– Не могли бы Вы пока никому не говорить о моём происхождении? – Лоренца подумала об Амори, не зная, как он встретит эту новость.
– Даю Вам слово дворянина и рыцаря, – Монбара, казалось, не удивила её просьба.
После чего он вдруг расхохотался.
– Я восхищаюсь тем, как ловко Вы обвели нас вокруг пальца, – объяснил он минуту спустя причину своего смеха недоуменно взирающей на него девушке, – и меня, и своего опекуна.
– Однако, – закончил барон уже более серьёзным тоном, – мы выезжаем завтра на рассвете. Так что не проспите, мадемуазель де Нери.