Он нагнал Веру в фойе, затащил ее за ближайший угол и стал целовать жадно и беспорядочно, растрепав ей волосы и сбив вырез платья. Подвергшись внезапному нападению, она от неожиданности слабо вскрикнула и попыталась его оттолкнуть, но, узнав, задохнулась от счастья и прижалась к нему всем телом. Какие-то люди чинно прошли мимо, окинув их возмущенными взглядами. Он с трудом взял себя в руки и сказал, тяжело дыша:
— Если ты не хочешь, чтобы я его убил, уходи от него сама.
— Конечно, Вадимушка, сердце мое. Я так ждала, когда ты это скажешь. Как мне тебя найти, я позвоню тебе.
Он сунул ей в руки визитную карточку. Она снова припала к нему и нежно поцеловала, прежде чем отпустить от себя.
Вадим вернулся в зрительный зал. Краснов благосклонно беседовал с Макаром.
— А вот и будущий зятек, — сказал он, кивая на Вадима, — вы не знакомы?
Макар, повернув к Вадиму лицо, на котором цвела любезнейшая улыбка, при виде своего недруга продолжал улыбаться, но уже с несколько иным, шутовским выражением.
— Как же, как же, — воскликнул он, гримасничая, — имел такое удовольствие, редкое, можно сказать, и незабываемое!
— Ну, ну, ты на него не косись, — недовольно пробасил Краснов, сразу уловив в его словах оттенок недоброжелательства. — Если вы схлестнулись когда, это меня не касается, только с этой минуты чтоб между вами никакой розни не было. Ты, Макар, не задирайся. Я за него Нельку отдаю, прими это к сведению.
Нелли, в подтверждение его слов, встала и повисла на руке у Вадима.
Макар выразил восхищение выбором Вадима и вдруг увидел Веру. Она шла по проходу от сцены, ее серые глаза лучились незнакомым ему мягким светом, на губах блуждала счастливая улыбка. Она бросила сияющий взгляд на Вадима и села на свое место.
Макар позеленел. Запнувшись на полуслове, он невежливо покинул Краснова и, рухнув рядом с Верой в бархатное кресло, схватил ее за руку повыше локтя.
— Где ты была? — прошипел он, больно сжимая ей руку.
— Я же тебе сказала, мне надо было подкраситься. Пусти, мужлан! — она с раздражением высвободила руку. На белой коже ободком отпечатался красный след.
— Тебе, подкраситься? Ты же не красишься никогда!
— Ты разговаривал с мужчиной. Потому я так сказала. Может, всем объявлять, что мне надо в туалет?
— Вера, предупреждаю тебя: один раз я твоего дружка пожалел, в следующий раз пристрелю, как собаку!
— У тебя короткая память, — зло прищурилась на него Вера, — это он тебя пожалел. Смотри, как бы он сам тебя не пристрелил.
— Так вот до чего дошло! Вы сговорились меня убить!
— Ты всегда был таким умным? Зачем мне тогда надо было тебя спасать?
— Не знаю, — что-то обдумывая, процедил он сквозь зубы. — Тут кроется какой-то дьявольский план. В любом случае не обольщайся: тебе от меня уйти не удастся. Кстати, он что, звал тебя в любовницы? Егор Данилыч представил мне его, как жениха своей дочери. Ты только вдумайся: сам Егор Данилыч! Через месяц свадьба.
Вот когда он ее подловил! Вера так и не научилась притворяться.
— Ты лжешь! — взвизгнула она, и зрители, уже занявшие места, повернули к ним головы.
— Взгляни сама, если мне не веришь.
Вера обернулась и увидела, как Нелли игриво ластится к Вадиму на глазах у отца.
— Ну как, впечатляет? — язвил Макар. — Слушай, у меня отличная идея! — Он развеселился. — А не отступить ли мне от своих правил и рассказать Егор Данилычу о ваших шашнях? Представляешь, что будет? Меня он любит, а дочь и подавно. Как ты думаешь, сколько дней наш герой после этого проживет?
— Ты не сделаешь этого, — она заплакала.
— Вставай, поговорим дома, — сказал ей на ухо Макар. — Кажется, нам обоим уже не до спектакля.
Утром следующего дня Вера позвонила Вадиму в банк и бесцветным голосом сообщила, что много думала и решила остаться с мужем, чтобы не разрушать семью. У них дочь, сказала она, нехорошо лишать ее отца. Нельзя поддаваться необдуманным порывам.
Вадим положил трубку и долго смотрел перед собой остановившимся взглядом.
Веру с тех пор он больше не встречал и старался не вспоминать. Близился день его бракосочетания с Нелли Красновой, которого, как он решил, не должно было состояться, если бы Вера вернулась к нему, но теперь ему снова все стало безразлично.
