Он говорил и чувствовал, как ледяной озноб поднимается от ног к груди, потому что не Вадима, своего дорогого мальчика, он видел сейчас. Первый и последний раз в жизни он видел Шатуна — детище, порожденное им самим, со взглядом убийцы, хищника, когда он холодно и внимательно стережет свою жертву.
Он съежился в кресле и заплакал от горя и страха.
Вадим выпрямился и отвернулся от него.
— Ты сломал мне всю жизнь, — потухшим голосом сказал он, — и мне, и матери. Не нас ты любил, а себя. Я не женюсь на Нелли Красновой. Тебе больше не удастся распоряжаться моей судьбой.
— Нет! — закричал отец. — Ты не можешь отказаться! Он убьет тебя. Это страшный человек, поверь мне! Он ничего не прощает. Вадим, прошу тебя, не наказывай меня так жестоко. Я не смогу жить в вечном страхе за тебя! Я болен и стар. Неужели ты хочешь моей смерти?
Вадим перевел на него тусклый взгляд:
— Нет, папа. Я не желаю тебе смерти. Успокойся. Тебе нельзя волноваться. Мы оба виноваты и будем вместе жить с этим. Я пришлю к тебе доктора.
Ссутулясь, он ушел в дом и сжег фотографии в камине.
Петра Ефимыча уложили в постель и напоили лекарствами. Вечером, засыпая, он думал, что может еще заслужить прощение Вадима. Он наведет справки, и если выяснится, что Александр жив, чувство вины перестанет мучить сына. Нельзя было признаваться прямо сейчас в том, что он показал Вадиму поддельное извещение о смерти, чтобы удержать его от гибельного намерения ехать в Афганистан. А вдруг Александр действительно погиб. Тогда он только даст Вадиму напрасную надежду, что может обернуться для него очередной душевной травмой.
— Я виноват, — шептал он в ночи, терзаясь запоздалым раскаянием, — я искалечил тебя, из-за меня ты стал убийцей. Саня возродит тебя, только он может сделать это. Почему я был так слеп, почему изгнал из твоей жизни все самое светлое? Себе в угоду?! Какой упрек, какой жестокий упрек! Нет, нет, неправда, я докажу, что действительно люблю тебя. И буду любить Саню, как родного сына. Завтра, завтра же займусь розысками Александра.
Утром Петра Ефимыча нашли в постели мертвым. У него случился второй инфаркт.
Вадим остался один на один со своим богатством.
Когда положенный для траура срок миновал, Нелли требовательно напомнила ему, что пора бы уже идти под венец.
Вадим отправился к Краснову. Тот сидел в столовой, засучив рукава на мясистых руках, и, тяжело дыша, приканчивал гуся, фаршированного яблоками и черносливом.
— А вот и ты, — протрубил он и отхлебнул вина из большого бокала. — Я уж грешным делом подумал, что ты от Нельки моей нос воротишь. Время, мой друг, время, девка извелась уже вся.
Он сдернул с себя салфетку, вытер лоснящийся рот и поднял свое большое тело со стула.
— Пошли, в гостиной потолкуем.
— А ты все такой же мрачный, не отошел еще? — сказал он, опускаясь в кресло перед низким столом, где дымились маленькие чашки с кофе. — Пей, я знаю, ты любишь. Ну, говори, с чем пришел.
Вадим колебался, не зная, как начать.
— Чего мнешься? — Краснов вперил в Вадима ставшие неожиданно злыми острые зрачки. — Может, ты жениться раздумал?
— Раздумал, — кивнул Вадим с тяжелым вздохом.
Краснов, наклонив набок голову, молча и пристально его разглядывал.
— А ты силен, — одобрительно сказал он, — другой бы не посмел. Чем же Нелька моя тебе не глянулась?
— Егор Данилыч, посмотрите на меня, какой из меня жених? Дочь ваша достойна любви, а я любить не умею. Зачем ей такой муж? Будет потом мучиться.
Краснов был человеком на редкость проницательным.
— Верно, — проговорил он, точно в раздумье, — давно вижу, что ты какой-то мертвый. В жизни у тебя что-то не заладилось. Оттого и страха в тебе нет, а то не пришел бы ко мне сегодня с отказом. Мне, парень, не отказывают. Что ж тебе и жизни своей молодой не жаль?
— Смогу — выживу, а нет так нет — холодно ответил Вадим.
— Ладно, — протяжно заключил Краснов. — За то, что честно мне все сказал, — хвалю. Ты мне всегда нравился. Убивать я тебя пока не стану. Неинтересно сейчас. Мы с тобой поиграем. Страсть как люблю азартные игры. По счетам с тебя спрошу, когда за жизнь зубами держаться будешь. Вот тогда попробуй выжить, и мне, опять же, развлечение.
— Долго ждать придется, — сухо сказал Вадим, чувствуя, как в нем нарастает ярость. Он не любил, когда ему угрожали, будь то хоть сам Краснов.
— А я никуда не тороплюсь. Здоровье у меня крепкое, а тебя я уж точно переживу. Ну да ступай пока. Позже свидимся.
