— Вадим, у вас новая картина? — спросила Вика, миловидная шатенка, девушка начитанная и образованная. — Какая удивительная вещь! Кто это?
— Это армянский художник Минас Аветисян.
Раздались восторженные возгласы. Подошла Светлана и стала рассказывать, как им удалось приобрести картину. От Вертушева не укрылось, что Вадим то и дело поглядывал в сторону входа в зал. Он явно кого-то ждал. Борис удвоил свое внимание; предчувствие близкой и выгодной для него разгадки заманчиво щекотало ему нервы.
Внезапно лицо Вадима оживилось, в глазах вспыхнуло удовольствие. Глядя поверх голов, он поднял руку и помахал ею, привлекая к себе чье-то внимание. Борис проворно обернулся и увидел при входе в зал стройного широкоплечего человека, на вид одного возраста с Вадимом, с очень светлыми непокорными волосами, синими глазами и славным загорелым лицом. Одет он был в просторную бежевую рубаху навыпуск, в голубые, мятые в коленях джинсы и потертые кроссовки. Сдвинув брови, он внимательно оглядывал гостей, видимо, кого-то выискивая. Заметив Вадима, он пошел к нему сквозь публику, огибая группки увлеченных разговором людей.
— Смотри-ка, это же Никитин! — сказал женский голос за спиной у Бориса.
— Где, где? — с любопытством отозвался другой. — Да, вижу. Вот он идет. Какой симпатичный! В жизни он гораздо интереснее.
Вокруг легким ветерком закружился быстрый и тихий обмен мнениями. Взгляды гостей попеременно обращались в сторону пробирающегося сквозь толпу Александра и задерживались на нем ровно столько, сколько того требовали приличия.
Этот сдержанный говорок достиг и ушей Вадима. Он стал с удивлением озираться по сторонам, не в состоянии понять происходящего.
— Вадим, ваш дом сегодня полон сюрпризов, — сказала Вика, — сначала Минас, а теперь Никитин. Вы определенно становитесь интеллектуальным сибаритом.
— Как вам удалось залучить к себе в дом такую знаменитость? — спросил стоявший рядом редактор дорогого модного журнала. — Говорят, он никогда не бывает в обществе.
— Да он, кажется, и не живет в Москве, — добавил кто-то.
Вадиму, испытавшему нечто вроде шока, только и оставалось, что поворачивать голову от одного говорящего к другому.
— Александр Юрьевич близкий друг Вадима, — натянуто улыбаясь, сказала Светлана, посылая глазами вопрос Вадиму.
Тот в полной растерянности пожал плечами.
Александр наконец завершил свое трудное путешествие по залу и, приветливо улыбаясь, присоединился к окружению хозяина дома. Вадим представил его гостям.
— Очень рад, очень рад, — с жаром говорил редактор, тряся руку Александру, — я большой ваш поклонник. Не далее как вчера закончил читать ваши «Записки с войны». Прекрасно, прекрасно! Какая сила, какие характеры! Буду крайне признателен, если вы согласитесь написать что-нибудь для нашего журнала.
Александра, даже не дав ему возможности перекинуться двумя словами с Вадимом, как-то незаметно оттеснили в сторону.
— Он женат? — спросила Свету приятельница, светская львица и наследница большого состояния.
— Нет, — ответил за Свету Вадим.
— Ах, Вадим, — пожурила его гостья, — как вам не стыдно? Прятать такого мужчину! Ваш друг необыкновенно талантлив, а теперь выясняется, что он еще и безумно привлекателен.
Вадим промычал в ответ нечто невразумительное и подошел к Сане.
— К сожалению, я мало разбираюсь в политике, — говорил в это время Александр.
— А как вы думаете, отчего женщины неохотно идут в политику? — спросила какая-то дама.
— Вероятно оттого, что женщина всегда остается женщиной. Ей гораздо труднее выносить оскорбления и нападки коллег-мужчин.
— Разрешите ненадолго похитить у вас моего друга, — изобразив очаровательную улыбку, произнес Вадим и, крепко взяв Александра под локоть, отвел в сторону.
— Не уделит ли и мне господин писатель одну минуту своего драгоценного времени? — язвительно осведомился он.
— Брось, Вадим! Ты что, обиделся? Да будет тебе! Кто же знал, что все так обернется?
— Ты понимаешь, что поставил меня в дурацкое положение? — заскрежетал зубами Вадим. — Оказывается, посторонние люди знают о тебе гораздо больше, чем я. Хорош друг!
— Для меня самого это большая неожиданность. Я ведь нигде не бываю. Я больше натуралист, чем писатель. Пишу, потому что хочется писать, а слава эта мне ни к чему.
— Тогда откуда они тебя знают?
— Приезжали несколько раз телевизионщики, брали интервью. Знал бы — не стал никого пускать. Такая шумиха не для меня.
— А ты не мог мне хотя бы заикнуться, что пишешь книги?
— Я и заикнулся, только ты не обратил внимания, — глаза Александра смеялись, в то время как Вадим все больше распалялся.
— Я-то перед ним выпендривался, дом свой показывал, а ты, верно, и сам богат?
— Бедняком я себя не считаю, но живу в двухкомнатной квартире, излишеств себе не позволяю, деньги коплю, как Гобсек, как какой-нибудь дрянной, распоследний скряга, потому что они мне для дела нужны, а не на всякое барахло. Есть у меня одна задумка, и как раз в этом ты можешь мне помочь.
Вадим сразу забыл свою обиду.
— Так говори же! — воодушевился он. — Рассчитывай на меня, как на себя самого.
