— А кто он такой? Чем занимается? Хотя давай-ка немедленно приезжай ко мне, расскажешь все толком, во всех подробностях.
— Сейчас буду, Егор Данилыч.
«Вот ты и попался, Березин, — подумал Краснов, и в глазах его зажегся дьявольский огонь, — вот теперь-то и поиграем. Посмотрим, что это за дружба, увидим, кто прав, я или наш вдохновенный сочинитель».
Рядом с его кроватью, на тумбочке, лежала стопка книг. Он взял верхнюю и посмотрел на фотографию писателя.
— Хороший ты парень, — медленно проговорил он, — и пишешь замечательно. Я, честное слово, душой отдохнул. Только жизни ты, бедняга, не знаешь. А ведь когда-нибудь она и тебя прижмет, сломает и выпотрошит, как рваную наволочку. Таких-то легче всего сломать.
Он вдруг почувствовал, как растет и заполняет все его существо глухая злоба на весь мир. Он швырнул книгу на тумбочку и пошел одеваться.
Против его ожиданий, Екатерина была еще дома. Она поцеловала его в щеку и озабоченно спросила:
— Ты чем-то расстроен?
Егор Данилыч бросил на нее злой и недоверчивый взгляд:
— Подумать только, какая забота! Хочешь меня убедить, что тебе небезразлично мое настроение?
— Егор, ты раздражен. Должно быть, у тебя неприятности, — мягко сказала Катя. — Поделись со мной, и тебе станет легче. Нельзя постоянно держать все в себе. Это изнуряет.
Краснов нехорошо рассмеялся.
— У меня не бывает неприятностей. Неприятности могут быть у других. Я не нуждаюсь в твоем фальшивом сочувствии. Или, может быть, это предисловие к тому, чтобы из меня что-нибудь вытянуть?
— Егор, — воскликнула Катя, — как можно быть таким подозрительным!
— Не прикидывайся! Все вы смотрите на меня как на денежный мешок. Моя дочь звонит мне только затем, чтобы что-нибудь у меня выклянчить — для себя, для своего бездельника мужа, даже будущим ребенком шантажирует. Я устал от ваших жадных рук, стерегущих глаз, притворного внимания. Неужели вам не приходит в голову, что и мне хочется хоть капли тепла, простого человеческого отношения? Ты говоришь со мной и думаешь: «Когда этот старый хрен заткнется, чтобы я могла уйти к своим очаровашкам художникам?»
— Как ты несправедлив ко мне, — со слезами в голосе сказала Катя, — если ты захочешь, я останусь дома. Я считала, что мое постоянное присутствие может тебя утомить, потому и нашла себе занятие. К тому же тяжело ничего не делать. Мне казалось, что ты это понимаешь. Это все твои деньги, из-за них ты никому не веришь!
— Во что я должен верить? Ах, да! Ты говорила, что любишь меня. Только проверить этого нельзя. Кто сможет убедить меня в этом? Молчишь? Уходи же, оставь меня в покое. У меня дела, мне не до твоих сантиментов.
— Наверно, будет лучше, если мы расстанемся, — сказала Катя, гордо вскинув голову, — я искала совсем других отношений.
— Выброси эти глупости из головы! — возвысил голос Краснов. — Уйдешь, когда я того захочу, а ты меня пока что устраиваешь. Не зли меня с утра, иди, я сказал!
Катя с удрученным лицом повернулась, чтобы выйти, но что-то вспомнила и сказала:
— Ты брал у меня книгу Александра Никитина. Верни, пожалуйста, я ее не дочитала.
Краснов передал ей книгу со словами:
— Ты веришь в эти романтические бредни?
Катя посмотрела на стопку книг у кровати.
— Я вижу, что он и на тебя произвел впечатление. Никитин служил в Афганистане. Оттуда романтиками не возвращаются. Это сильный человек. У него есть стержень, свои убеждения, он умеет видеть в жизни прекрасное, хорошее и старается передать свое видение мира другим. Даже в «Записках с войны» есть все — боль, страдание, страшная правда о войне, но нет безысходности. Он верит в любовь, братство, товарищество — в лучшее, что есть в человеке, и это то, во что не веришь ты.
Егор Данилыч, завязывая перед зеркалом галстук, слушал ее очень внимательно.
— Все слова, слова. Я хочу, чтобы меня убедили, — возразил он уже спокойно. — И кое-что я действительно могу проверить. Сам.
Екатерина вышла, и он посмотрел на часы. Вертушев опаздывал. «Застрял в пробке», — подумал Краснов. Прошло еще полчаса. Вертушева не было. Егор Данилыч снова посмотрел на часы и длинно, витиевато выругался. Еще через десять минут он поручил своему помощнику связаться с Вертушевым и выяснить, где тот болтается.
— Плохие новости, Егор Данилыч, — доложил помощник, — Вертушев полтора часа назад выбросился с двенадцатого этажа из окна своего офиса.
— Что?! — выкрикнул Краснов таким страшным голосом, что у помощника дернулись колени.
Краснов продолжал смотреть на него, выкатив глаза. Помощник с траурной торжественностью повторил информацию.
