Экк рядом удивленно повел ушками, он тоже наблюдал за старшим ши в окно, но держался поодаль и старался лишний раз не встречаться с Руэри взглядом. Руэри показалось: Экк что-то произнес, поэтому мальчик зажмурился и успел ухватить конец фразы.
— …ог подумать, он действительно злится…
Видимо, и для волшебного ши перемены королевского настроения были в диковинку.
— Да Рионнан сама тёмная колдунья! Прав был староста! Надо её казнить! — кричали из дальних рядов и Руэри не видел, кто, но сжал кулаки, готовый вступиться за добрую славу мамы любым образом.
— Не наговаривай! Она хороша в травах, но это ещё не делает её колдуньей! — басовитый тон чем-то напомнил Виллема, и Руэри передернуло.
— Тихо там! — Король-грифон умудрялся заставить себя услышать и целую толпу. — Эта ваша Рионнан ничего не смыслит в колдовстве! Ни в тёмном! Ни в светлом!
Толпа удивленно зароптала, бесстрастность сохраняли лишь затесавшиеся между людьми лица волшебных жителей королевства фейри. Сам Руэри насторожился: Король-грифон повторял клятву Экка почти слово в слово! Если Руэри хоть что-то понимал, это было неспроста!
Он как раз обернулся к матушке, чтобы, возможно, спросить у неё разъяснений, но все лицо Рионнан выражало крайнюю степень возмущения, и молчала она лишь потому, что об этом её просил Король-грифон. Однако дверь молчать не собиралась и протяжно возмущенно скрипнула.
Зловещий звук пролетел над площадью перед домом старосты, как будто обозначая присутствие магической силы, односельчане совсем затихли, испуганно уставившись на ши перед собой.
— Зато в колдовстве смыслю я! — тут же воспользовался он ситуацией. — И в светлом, и в тёмном, а потому освобождаю вас и Рионнан-травницу с семьёй от власти и решений тёмного мага! Они свободны! Свободны жить как раньше, потому что навет и напраслина не считаются достойными доверия сведениями! Потому что Рионнан была оклеветана, а жизнь ребёнка не должна подвергаться опасности! Потому что так сказал я, Король-грифон!
В подтверждение его словам над домом старосты и площадью рассыпался чарующими искрами огромный небесный цветок. Руэри даже открыл рот от удивления, но Экк уже дергал за рукав: пора было выходить.
— Прошу меня простить, — Экк приблизился к маме и подхватил её на руки: катать едва-едва очищенную от обвинений в ведьмовстве маму на явно заколдованной двери не следовало. Все равно что усадить её на метлу и вручить черного кота. — Это ненадолго, не бойтесь.
— Боюсь я только за сына!
Руэри поднял глаза, встречаясь взглядом с мамой, и успокоительно помахал рукой. Правда, если они выберутся из этой передряги живыми и все вместе, Руэри будет самым счастливым мальчиком на свете. Мама, однако, жест пропустила мимо внимания и продолжала неотступно беспокоиться.
— Вам стоит бояться, верно, но не за того сына, — Экк привлек своим бормотанием внимание всех в комнате, недоуменно шевельнул ушками и кашлянул. — Нам пора.
Первым вышел ши с мамой на руках, потом поковылял явно обессилевший отец, а рядом с ним побрел Руэри, готовый прихватить папу за локоть или дать опору своим плечом, если тот начнет падать.
На площади было так тихо, что Руэри в недоверии вскинул голову: а туда ли они вообще выходили? Но нет, всё было на своих местах, даже односельчане застыли, разинув рты, там, где он запомнил.
— Рионнан-травница пострадала потому, что не нравилась вашему бывшему старосте, её держали в подвале, заковали в цепи, мучили голодом и жаждой! — Король-грифон был откровенно зол, никто не рисковал поднять на его лицо глаз. — И я свой волей освобождаю её! Совпадает ли ваша воля с моей?
— Конечно, на её месте могла оказаться всякая! — это выкрикнула узнаваемым низким голосом ткачиха. — Раз пошло такое душегубство!
— Да-а, прекрасно думающая ты женщина, — мельник, похоже, уже начал пожинать плоды проклятья от Экка, и хотя тон его был насмешливым, слова складывались в другой смысл. — Ты еще забыла упомянуть, что рыжих не за что не любить! И они ничем не отличаются, кроме цвета волос!
Матушка, как видел Руэри, рискнула улыбнуться, а несколько других взрослых в толпе не выдержали и засмеялись в голос.
— Да что же вы смеетесь, почтеннейшие мои односельчане! Я бы каждого из таких весельчаков прокатил на своей мельнице! Показал, каково дно под водяным колесом!..
Теперь засмеялись, не скрываясь, многие. Фыркнул даже папа: Руфус был известным сквернословом, а кого и на чем он катал, что показывал при случае, хотя бы на словах, давно было всем знакомо. И тут такой сюрприз!
— Кто бы ты ни был, человек, мельник, Руфус, — тут Руэри послышалось удивление, Король-грифон не ожидал, что знает почти каждого жителя деревни. — Так вот, Руфус, прибереги свое красноречие для другого случая!
Мельник, и без того вне себя от отчаяния и осерчалости, при этих словах закрыл рот ладонями, хотя продолжал мычать сквозь них. К счастью, неразборчиво. Его подпихнули с каждого бока локтями — и Руфус скрылся в толпе.
