Он попытался восстановить каждую в памяти: Экк легко шел по болоту, не погружаясь в топкую землю; темный цвет его куртки смотрелся слишком однотонным и будто умел сниматься с нее, от движения маминого локтя он колыхался; упыри заподозрили, что старый король мог заколдовать своих приближенных во время представления со старостой; «Экк» означало «пёстрый». И это имя не принадлежало ши, появившемуся, но не показавшемуся в момент, когда объявляли последнего из свиты Короля-грифона.
С замиранием дыхания Руэри поднес ладонь к куртке ши, погладил по плечу, и ощутил под пальцами разнонаправленные швы.
У них на лавке возле печки спал Лоскутный Ловчий.
Осознание этого повергло мальчика в смятение. Лоскутный Ловчий! Тот самый! Настоящий!
Он хотел было сказать маме с отцом, но они присели на лавку к столу и тихонько о чем-то шептались, поглядывая на Руэри. Наверняка обдумывали какой-нибудь взрослый вопрос, вроде того — как сказать ему, что волшебство не решение всего в жизни или что жители Нижнего мира не несут добра.
И Руэри ничего им не сказал.
Новая встряска от столкновения с Королем-грифоном и упырями опять вытеснила сон, есть по-прежнему хотелось, но готовить что-то сейчас никто бы не стал. Дверь тихонько скрипнула, ткнулась мордой под руку, счастливо дрогнула от почесывания за ушами. Длинный мех ее в свете домашней лучины напоминал тонкие щепки — Экк постарался, заколдовывая необычное создание.
За окнами, где ночь перевалила уже за вторую половину, внезапно полыхнуло — столб желтого яростного огня поднялся в небеса от того края деревни, где находился дом Эгни Старого. Мама ахнула и прижалась к папе, Руэри покрепче перехватил Дверь, подвинувшись так, чтобы спиной упираться в ногу лежащего ши.
Пламя взревело, этот звук долетел, как долетает гром дальней грозы, взревело и опало, делая черноту осенней ночи еще более мрачной.
В доме воцарилась тишина, но более ничего не нарушало покоя колдовской ночи. Король-грифон тоже не появлялся.
Мама шумно перевела дух, решительно хлопнула по столу руками и отправила всех готовиться ко сну. Попыталась выгнать Дверь на улицу, но тут за нее вступился Руэри, настаивая, что Дверь — собака домашняя!
Ему стало очень страшно, представилось, что добрая и умная собака пропадет вместе со всеми, если оставить ее на улице. Самхейн, конечно, дотянется до каждого, в доме или вне дома, но внутри стен все одно было безопаснее.
Они устроились отдыхать всей семьей, мама с папой — у себя, Руэри с Дверью — у себя. Собака ласково сопела в ухо, сидя возле кровати, устроив голову рядом с подушкой мальчика.
Руэри обещал себе, что не уснет, только притворится, чтобы не волновать маму, а сам будет смотреть за Экком, чтобы ши выспался, а не пропал, благо, его темную спину было хорошо с места Руэри видно…
Из темноты сна его выдернуло осторожное движение и шепот как раз со стороны ши. Руэри постарался не сбиться с ритма дыхания, приоткрыл один глаз.
В рассветных сумерках Король-грифон сидел возле постели Экка почти так же, как Дверь у Руэри, разве что голову рядом не сложил. Наверное потому, что они общались.
— …мне страшно за тебя, мальчишка, твои развлечения похожи на особенно сложный способ самоубийства, — покачал осуждающе головой, не переставая поглаживать младшего по волосам.
Экк фыркнул, веселясь и не принимая тон старшего, тон своего короля!
— Не преувеличивай, Король-грифон, — обращение прозвучало очень тепло, так обычно обращаются к родственникам. — Не преувеличивай, дед, все не так плохо.
Руэри почувствовал себя очень глупым и маленьким: ну конечно, дед! Они похожи! Не внешне, но похожи! Оттого и смотрел Экк на короля тогда, как маленький на взрослого, оттого и приходил Король-грифон по первому зову своего внука! Потому и волновался из-за упырей!
— Не преувеличивай?! «Все не так плохо»! Все еще хуже! Упыри! Проклятья! Ведьмы и их детишки! А если кто-то из них додумается, что настоящий тут один ты? Нет, я не спорю, придумал блестяще, у тебя есть толпа, в которой можно потеряться, хорошие декорации, приличный фон!
Теперь становилось понятно, почему волшебный народец иногда был бесплотным, а иногда вел себя, будто повинуясь единой воле. И эта воля принадлежала не Королю-грифону.
— Ты не прав, дед, ты тоже настоящий, пусть хоть на сегодня, — голос Экка звучал печально. — Самый настоящий.
— Если ты впредь догадаешься меня позвать, воронёнок, я смогу прийти снова, — старший ши покачал головой печально. — Как же ты один, мальчишка?..
Руэри вспомнил, как печально Экк рассуждал о невозможности жить без своих сородичей, когда настаивал, что Руэри с родителями надо остаться в деревне. Сердце сжалось: если он сам все это время был один… Руэри хватило пары дней в пустом мире, а Экку приходилось быть одному, судя по всему, уже давно.
— Не так плохо, дед, не волнуйся, не так плохо, — привстал с усилием на локтях, приподнялся, обнимая Короля-грифона. — Скоро рассвет, ты пропадешь, только не забывай меня, дед, и я тебя опять позову.
— Ох, мальчишка, какой же ты у меня мальчишка! Незабываемый мальчишка!
