Обуреваемый тревогой, даже не заправив сзади рубашку в брюки, он отправился в свое ежедневное восьмичасовое странствие. Сегодня, наконец, он напал на след — точнее говоря, получил кое-какие расплывчатые сведения, стоившие ему шесть центов. Какая-то бригада разрушителей вроде бы работала где-то в районе рыбного завода. Путь туда был неблизкий, минут сорок пять пешком. Придя на место, он чуть не расплакался — вся площадка была расчищена, земляные работы завершены, подземные коммуникации выведены, мусор вывезен и так далее. О разрушителях, которые там работали, никто ничего толком не знал. От этой новости у кого угодно могло засосать под ложечкой.
Пару часов Ксавье бродил кругами, как сомнамбула, чуждый всему, что его окружает: местам, по которым он шел, идущим навстречу людям, непостижимым мотивам их действий. В конце концов он остановился у газетного киоска. Попытался отвлечься от тревожных мыслей, не дававших ему покоя. Сказал себе: «Не все так плохо, как черт малюет». Но ничего не мог с собой поделать, продолжая суеверно возвращаться мыслями к худшему, как будто плохое, если не думать о нем, обязательно случится, но уже как наказание. Он бездумно скользил глазами по заголовкам, слишком занятый своими мыслями, чтобы вдуматься в то, что стоит за напечатанными словами. Его внимание привлек один журнал, название которого он уже раньше где-то встречал. Журнал был посвящен сносу, и издавался он Гильдией. (Ксавье вспомнил, что только слышал о журнале, но никогда не видел ни одного номера.) Когда он понял, что там должно быть напечатано расписание работы разрушителей, у него бешено забилось сердце. Он стал листать журнал, но продавец тут же ему сказал, что знакомиться с содержимым журналов, не заплатив за них предварительно, запрещено. Журнал стоил тридцать семь центов — практически все деньги, отложенные Ксавье на черный день. Тем не менее, после непродолжительных колебаний, он эту сумму уплатил. Держа под мышкой ларец со Страпитчакудой, подручный направился к скамейке, лихорадочно листая журнал, будто он был его последней надеждой.
Ксавье вышел на площадь Тайме, над которой нависало здание редакции «Тайме» со скошенным подбородком. Повсюду сновали управляемые зелеными трупами длинные приземистые автомобили, в которых почти никогда никого не было видно; трамваи и автобусы напоминали майских жуков, прокладывающих себе путь среди суетящихся муравьев; массы людей гудящим роем входили и выходили из зданий, прокручиваясь в дверях универмагов; в резком солнечном свете в окнах зданий в пятьдесят этажей и выше мелькали возбужденные лица. Ксавье было трудно сосредоточиться, но ему очень хотелось поскорее найти себе какое-нибудь спокойное местечко.
Журнал. На первых страницах без всяких рассказов или заголовков были помещены только какие-то загадочные картинки. Мертвое тело женщины, лежащей на животе на камнях в поднятой до середины ягодиц юбке; голова ее накрыта темной тряпкой. Оборванные дети, с мисками в руках ожидающие, когда им нальют суп, приготовленный в походной кухне; их маленькие ручки скованы наручниками, у многих на лицах ссадины и кровоподтеки. Полностью раздетый старик, однорукий, беззубый, безногий, как бюст, установленный на перевернутый мусорный ящик; с двух сторон от него стоят молодцы в форме рабочих-разрушителей и улыбаются фотографу, как будто этот обрубок человеческий — их охотничья добыча. Голова несчастной лошади, слепой на один глаз, сломанная посредине так, что кажется, будто она хочет достать ртом до лба (этот снимок сопровождает таинственное слово: шиннатсубай). Итак далее. Что бы все это могло означать? В конце концов, дойдя до разворота, Ксавье обнаружил расписание работ — наконец-то! Но только для того, чтобы убедиться, что ни единого слога не понимает в тарабарщине жаргона профессиональных разрушителей.
Руки его безвольно разжались, журнал упал на землю. Ксавье бессмысленно смотрел прямо перед собой. И на это он потратил тридцать семь центов!.. Сцепив руки за спиной, приблизился патрульный полицейский; он поднял журнал и положил его Ксавье на колени. Подручный нечленораздельно пробормотал благодарность. Полицейский коснулся пальцами козырька фуражки:
— Рад был вам помочь.
Из-за угла показался оркестр, медь громогласно выводила бравурные патриотические мотивы. Ксавье этого даже не заметил. Он уже дошел до ручки, до самого дна. И дно это было мутным, грязным, мерзким, манившим скатиться еще глубже. Он отсутствующе покачивал головой, сказал «нет» какой-то своей мысли, как будто перед ним собственной персоной стояло Горе, а он молил его уйти. Впереди оркестра шел мужчина, одетый в красочный костюм наподобие тех, что носят иногда церемониймейстеры, он кричал в рупор:
— Готовьтесь, Минута настает. Готовьтесь, Минута приближается!
