Лотос полностью

Даже целая банка сухого шампуня на моей голове не спасет меня от темной ямы депрессии, в которую я ухитрилась погрузиться с головой. Я смотрю в стену своей спальни и поедаю огромные батончики «Сникерс» в комбинезоне с «Секретными материалами». Вчера мне потребовались все силы, чтобы собраться на работу, и даже тогда Брант и Ребекка дышали мне в затылок, удивляясь, почему я выгляжу так, будто моя кошка умерла.

Отлично. Вероятно, я только что воплотила этот ночной кошмар в жизнь, учитывая, какая у меня была неделя.

Я крепче прижимаю Алексис к своей талии, а другой рукой швыряю пустую обертку от конфет через всю комнату, испуская самоуничижительный вздох.

Что еще хуже, Клементина почти не разговаривала со мной после своего выплеска агрессии в прошлые выходные. Ее ответы на мои текстовые сообщения краткие и отстраненные. Она даже ответила «Ок», когда я сообщила ей, что купила Поппи билеты на «Дисней на льду». У меня болит голова и болит сердце.

И теперь у меня болит живот.

Застонав, я сбрасываю одеяло и выбираюсь из постели, решив, что душ мне не помешает. Конечно, именно в этот момент раздается звонок в дверь. Я снова стону, поправляю свой растрепанный пучок и очки, надеясь, что они скроют темные круги у меня под глазами.

Открываю дверь, и меня встречает Лорна Гибсон.

Лучшая. Неделя. В жизни.

– Очаровательный выбор одежды, дорогая, – говорит она, лишь слегка язвительно, ее прозрачные глаза осматривают меня с головы до ног. – По крайней мере, на этот раз все должным образом прикрыто.

Одна бровь презрительно выгибается. Сегодня я даже не могу притворяться, что принимаю ее оскорбления всерьез.

– Я могу вам помочь? Я нахожусь в самом разгаре кое-чего.

Ягодная помада размазывается чуть выше ее рта, когда Лорна поджимает свои тонкие губы.

– Я вижу, что прервала нечто захватывающее, – посмеивается она, игнорируя мои закатившиеся глаза. – В любом случае, мне сообщили, что на прошлой неделе ты расчистила мою подъездную дорожку, и я пришла выразить свою благодарность.

– О… – Я ошеломлена таким выражением благодарности, учитывая, что я и не подозревала, что она вообще знала. И что ж, это Лорна Гибсон. – Не за что.

– Мне рассказал Оливер, если тебе интересно. Его высокая нравственность и хорошие манеры, похоже, передаются и тебе. – Подумав, она добавляет: – Хвала Господу.

Пф.

– Ну, мне не в тягость. В тот день у меня закончились греховные дела, и мне стало скучно. Я имею в виду, существует лишь ограниченное количество незащищенного секса и сатанинских ритуалов, в которых девушка может принять участие, прежде чем ей понадобится переключиться на что-то другое, понимаете?

– Все шутишь, – ехидно говорит Лорна, все еще с отвращением разглядывая меня. Она собирается уйти, но останавливается, окидывая меня странным взглядом. Откашлявшись, она лезет в передний карман блузки и достает пачку фотографий. – И еще кое-что. Я нашла их на дне своей шкатулки для украшений и подумала, что они пригодятся тебе. Эдгару нравилось фотографировать вас, дети, на свою старую пленочную камеру… Эти поляроиды воскресили особенные воспоминания.

Сначала я хочу спросить ее, что еще он снимал на свою старую пленочную камеру, но в ее суровой внешности сквозит мягкость, и я не уверена, как на это реагировать. Я шаркаю пальцами ног по дверному коврику, затем протягиваю руку, чтобы взять фотографии из ее рук.

– Я ценю это. Спасибо.

Еще одна пауза, прежде чем она уходит.

– Знаешь, Шарлин всегда была к тебе очень привязана, – говорит мне Лорна, прищурившись, и в ее голосе слышится искренность. – Я думаю, она была бы счастлива узнать, что вы нашли способ вернуться друг к другу.

Я не в состоянии сдержать переполненный эмоциями вздох, который срывается с моих губ.

– Хорошего дня, дитя.

Лорна ковыляет прочь со своей тростью, не оглядываясь, оставляя меня со слезами на глазах и большим количеством воспоминаний.

Вечер сменяется сумерками, и я смогла принять душ и переодеться, прежде чем переместиться на диван с бокалом вина и картинками из прошлой жизни. Я просмотрела фотографии бесчисленное количество раз с тех пор, как Лорна принесла их, не в силах избавиться от чувства меланхолии, пронизывающего меня. Глядя на нашу с Оливером фотографию, я сдерживаю свою тоску в глубине горла, как горящий комок того, что могло бы быть. Я помню ясно, как божий день, как эта фотография была сделана.

Оливер одет в свой обычный комбинезон, клетчатую рубашку, скрывающуюся под заляпанной грязью джинсовой тканью. Его рука обнимает меня за плечи, притягивая к себе, в то время как я сжимаю в объятиях плюшевого мишку. Он целует меня в щеку, и я сопротивляюсь, но лишь отчасти, потому что я тоже тону в радости и смехе, о чем свидетельствует огромная зубастая ухмылка, расплывшаяся по моему загорелому лицу.

Когда я смотрю на потрепанную бурую медведицу, в моей голове всплывает воспоминание.

«У меня есть секрет, но я боюсь тебе его рассказать».