— В чем дело-то? — спросил я, стараясь заглушить нервозность в голосе. — Что-то случилось? В смысле, я же обещал сотрудничество и не отказываюсь от своих слов, но…
Дидрик перебил:
— Мартин, речь идет о твоем тесте и теще.
Я удивленно отставил стакан с водой. В браке я не состоял, а стало быть, ни тестя, ни тещи у меня не было.
И тут до меня дошло.
— О Господи, — прошептал я. — Родители Люси. Скажи, что с ними все хорошо.
На сей раз удивился Дидрик:
— Люси?.. Да нет же, Мартин, извини. В голове перемкнуло. Я имел в виду не их. А родню твоей сестры.
Гостиничный бар словно исчез. Все звуки оборвались, все зрительные впечатления растаяли в пустоте. — Моей сестры?
— Родителей твоего зятя. Деда и бабушку Беллы. У которых летний домик в шхерах.
Будто в трансе, я достал второй мобильник. Никаких сообщений, никаких пропущенных звонков из Стокгольма. И я начал понимать, что их и не будет. По крайней мере от деда и бабушки Беллы.
— Что случилось? — сказал я.
Или крикнул?
Не помню.
Голос Дидрика срывался, когда он ответил:
— Мартин, ужасно сообщать тебе по телефону такое. Я поначалу не понял, о ком речь, но когда просек, то, можешь не сомневаться, мы напрягли все силы. Только опоздали. Все опоздали. Пожарные ничего не смогли сделать, когда прибыли на место.
Пожарные?
— Предположительно, это был несчастный случай, — сказал Дидрик. — Возможно, газовая горелка на кухне вспыхнула и стала причиной пожара. Скорее всего, сегодня рано утром. Ты же знаешь, соседей поблизости нет, никто не мог вовремя заметить дым и огонь. Уже позднее какой-то собачник выгуливал пса, очутился там и поднял тревогу. Но было уже слишком поздно.
Я никак не мог уразуметь, о чем он толкует. Не получалось. Дидрик явно был в шоке, потому что как бы не слышал, что я молчу, и продолжал:
— Черт, Мартин, я очень сочувствую Белле. И тебе. Знаю, ты относился к деду Беллы с большой симпатией, особенно после заварухи по поводу опеки над Беллой. Их обоих больше нет. Задохнулись от дыма и сильно обгорели, прежде чем мы их вытащили.
Помещение закружилось вокруг меня.
Они умерли от дыма.
Оба.
Оба?
— Белла! — прохрипел я, наверняка неразборчиво. — Как Белла?
— Белла? — переспросил Дидрик. — Не знаю. Я думал, ты сам сообщишь ей печальную весть.
Я так резко мотнул головой, что даже больно стало. — Ты не понимаешь, — сказал я. — Белла была там, у деда и бабушки. Гостила у них.
Дидрик молчал.
— Черт, да скажи ты хоть что-нибудь!
Теперь я вполне сознавал, что ору. Люси еще не вернулась. Куда ее унесло? Она мне нужна. Больше, чем когда-либо.
— Я не знаю, что сказать, Мартин. В доме найдены трупы четверых взрослых. Похоже, у них кто-то ночевал. Двое мужчин, личность которых установить не удалось. Никаких детей не обнаружено. В доме по крайней мере. Но я свяжусь с патрулем, который работает на острове. Возможно, она успела выбежать, Мартин. Ведь в доме ее не было. Может, испугалась и прячется. Клянусь… плевать на все, что случилось перед твоим отъездом. Слово даю, я ее отыщу.
Я уже не слушал его. В доме погибли четверо взрослых. Белла пропала. Не требовалось большого ума, чтобы понять, что неопознанные мужчины — люди Бориса и что тот, кто поджег дом, забрал Беллу с собой.
Я рухнул на колени прямо посреди бара.
Молил Бога, хотя даже не знал, что верю в него, молил пощадить ее.
— Лучше забери меня, — шептал я. — Меня.
Дидрик окликал меня по телефону, но я отключил его. Пальцы были скользкие от пота, когда я достал второй мобильник. Встал, ноги дрожали. Пожилая пара, сидевшая неподалеку, сделала попытку помочь. Я отпрянул.
Не подходите, думал я. Ради самих себя.
Борис ответил после второго гудка.
— Мартин, — сказал он. Казалось, он плачет.
Не помню, как я вышел из бара, просто неожиданно очутился на раскаленном тротуаре, под солнцем. — Прости меня, — сказал Борис по телефону. — Прости. Я потерпел неудачу. Она пропала, Мартин. Белла пропала.
Мы воображаем, будто нам известно, как мы отреагируем на нежданные удары жизни. Воображаем, будто нам известно, как мы поведем себя, если вдруг выиграем три миллиона в лотерею или если узнаем, что умрем в течение года либо умрет кто-нибудь из тех, кого мы любим. Но нам совершенно ничего не известно. Есть сценарии настолько немыслимые, что любая попытка предугадать, как мы их воспримем, попросту смехотворна. И все же мы пытаемся, снова и снова. Просчитываем самое худшее из мыслимого параллельно с самым фантастичным, что только можем вообразить, а потом говорим самые лживые слова, какие способен сказать человек:
— Случись такое со мной, я бы…
