Почти сразу же они увидели очертания корабельных рей над складами. Огни на скрытой от посторонних глаз пристани засияли на мачтах и осветили черный дым, уносимый ветром вниз по течению. Притаившись за ящиком, они увидели пятерых турецких полицейских, патрулировавших причал. Минуту спустя толстый офицер в феске с кисточками вразвалку спустился по трапу с большим документом в руке и занял свое место там. Они увидели бородатое лицо английского капитана, освещенное светом нактоуза на мостике.
Они отвернулись. Эти приготовления заняли некоторое время. Муралевы, должно быть, уже несколько дней знали, что они здесь, и составили свои планы как нельзя кстати. Следующим шагом была турецкая тюрьма, а в тюрьме — внезапная болезнь, или несчастный случай, или выстрел в спину при «попытке к бегству».
Они прокрались обратно в дом тем же путем, каким пришли, — по стене, через окно. Робин присел в углу и закрыл лицо руками. В первые дни это было захватывающе, но теперь, здесь, в вонючем городе, это стало ужасным. Каждую ночь по их телам пробегали черные крысы. Днем ветер разносил запах мусора по зловонным переулкам. Задача стала такой: крысы, отвратительный запах и, прежде всего, безнадежное истощение. Его нервы были натянуты до предела. Несколько дней подряд его желудок не вмещал пищу, которую он заставлял себя проглатывать.
Пришло время сдаваться. Храбрый человек не сделал бы этого, но он сделал бы. С него было достаточно. Для чего бы Бог ни создал его, это было не это. Эта ужасная женщина выглядела более красивой, более живой, чем когда он впервые увидел ее в темной комнате в Бухаре. Была ли это чистая жажда действия, которая заставила ее попытаться убить его сейчас, когда его работа была выполнена, и она знала, что так оно и было? Была ли его работа настолько жизненно опасна для России, что она была готова убить только для того, чтобы помешать ему дополнить свой письменный отчет личными объяснениями? Должна быть какая-то причина, но он не мог справиться с проблемой сейчас.
Им придется пойти к британскому консулу, заставить его поверить в сложившуюся ситуацию, а потом… что? Консул не мог предотвратить их арест по какому бы обвинению ни были выдвинуты против них Муралевы. Он не мог объяснить, почему они его особенно заинтересовали. С ними по-прежнему будут обращаться как с Хуссро, афганцем персидского происхождения, и Турфаном, крестьянином-хазарой, которые не являются британскими подданными и не заслуживают каких-либо особых привилегий. Дело так и не дошло до суда. По правде говоря, единственным человеком в Басре, который мог им сейчас помочь, был турецкий губернатор Басринского вилайета. Но у ворот его дворца будут стоять стражники, которые никого не впустят без пропуска. Если консул сможет договориться о личной аудиенции с губернатором — на каких основаниях? Кроме того, головорезы Лени Муралева уже окружили дом консула. Они никогда туда не доберутся.
Больше ничего не оставалось делать, ни пути, ни возможности. Это было правдой. Но он не мог просто сказать себе: «Хорошо» — и умереть. Он должен был…
— Мы опоздаем на встречу с шейхом Абу Дааби, — сказал Джагбир.
Робин разразилась почти истерическим смехом. Это было нечто. Возможно, Муралевы не знали о шейхе. Погруженный в созерцание небытия, шейх стал очень большим и важным. Он сказал Джагбиру: «Тогда давай поторопимся».
Они вышли из дома тем же черным ходом и поспешили через город. На улице Робин слышал шаги за спиной и не был уверен, были ли эти звуки реальными или существовали только в его голове. Улицы были переполнены. Он слышал так много шагов, и некоторые из них, должно быть, выполняли смертоносное поручение, потому что они топали так же быстро, как и его собственные, не быстрее и не медленнее. Джагбир схватил его за локоть, и он обнаружил, что был на грани бегства — но его ноги волочились, и он, казалось, не мог преодолеть никакого расстояния, спеша всегда в одном и том же месте. Другие ноги, стоявшие позади, были босы, некоторые в сандалиях, у некоторых шлепанцы стучали «цок-цок». Над крышами домов заунывно прогудела корабельная сирена. Они бросились бежать. Значит, ноги были настоящими; иначе Джагбир не позволил бы ему бежать. Он вел, Джагбир следовал за ним, подбадривающе шипя ему на ухо. Это было мудро. Если бы Робин был сзади, он бы остановился и сдался, тихо стоя у стены, уставший, пока не подошли ноги. Он знал дом шейха Абу Дааби и вбежал без звонка или стука. Ворота были открыты, во дворе стояли два солдата, а у двери — офицер. Он увидел их и узнал, кто они такие, но человек, стоявший у завешенной занавеской арки, был шейхом, с которым у него была назначена встреча. Шейх отодвинул занавеску, они вошли, и он последовал за ними. Робин остановился в комнате, повернулся и тяжело произнес: «Я здесь. Хуссро. У меня была назначена встреча с вами.
