Я то и дело останавливала взгляд на Эдварде, мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня. Но за весь ужин, мы так и не встретились с ним глазами. Он увлеченно болтал то с мистером Томпсоном, то с полковником, даже иногда обращался к Джи, я же была словно пустое место.
Голова моя разболелась, я теребила оборку шифонового платья и кусала губу с обиды. Наконец поднялась, и вышла с террасы. Благо сразу после меня зашли лао, несшие подносы с десертом, поэтому гостям не слишком бросилось в глаза мое такое внезапное исчезновение.
Луна светила ярко, воздух, густой и влажный наполнял мои легкие, пока я спускалась по узкой тропинке к пруду, возле которого стояла широкая пагода. Опустилась на скамью и стала прислушиваться к звукам вокруг. До меня то и дело доносился веселый смех и разговоры с террасы, звон бокалов и столовых приборов. Гости были увлечены едой.
Смотрю на отражение луны в озере, и думаю о том, что этот день самый долгий за всю мою жизнь. И еще непонятное чувство теснило мою грудь, чувство потерянности, словно на тебя несется стая диких собак, а ты понимаешь, что бежать тебе некуда. Кто бы мог подумать, что теперь Эдвард Фейн партнер отца? Скажет ли он сегодня отцу о нашем браке или же он решил погодить с этим известием? Тяжело вздыхаю. Моя судьба теперь в руках этого мужчины. Но могу ли я довериться ему? Не преследует ли он свои цели? Мне становится грустно, и я решила вернуться в дом и лечь спать. Пусть этот сумасшедший день наконец закончится, и наступит новый.
Едва ступаю на тропинку, как тут же натыкаюсь на что-то. От ужаса вскрикиваю, когда понимаю, что на траве лежит человек. Это один из наших рабочих.
— Чаонинг, — хрипит он, — они горят…
— Что? — шепчу потрясенно.
— Баржи…они подожгли баржи с хлопком…
И тут же вдали раздается выстрел.
Я поднялась на холм и вдали увидела зарево пожара. Отцовские баржи горели алым пламенем, вокруг раздавались испуганные крики лао. Сразу за рекой виднелась дорожка из огней, именно оттуда шли выстрелы.
— Чаонинг! Чаонинг Киара! — слышу, как Пея зовет меня.
— Я здесь!
Черные глаза няньки широко распахнуты от ужаса. Бежит ко мне, задыхаясь.
— Госпожа, скорее в дом! Ваш отец и остальные…Здесь опасно…
Берет меня под руку и ведет в сторону дома. В воздухе уже пахнет гарью.
— Пея, кто это мог сделать?! — кричу испуганно, но няня не слышит, она верещит причитания на диалекте, смешивая их с молитвами.
Сад опустел, на веранде то тут, то там валялись столовые приборы, битое стекло от бокалов. Несколько лао сбились дрожащей групкой у входа в дом.
— Киара! — бросилась ко мне сестра и крепко обняла за плечи.
Она плакала, тяжелые кудри рассыпались по плечам.
— Джи, где все? — спрашиваю.
— Все мужчины взяли револьверы и пошли к реке, — объясняет она, усаживая меня в широкое плетенное кресло у себя в комнате.
Тут невыносимо душно, но мы боимся открыть окна. Джи располагается на полу и кладет голову мне на колени, а я нервно перебираю пальцами ее волосы. Мы ждем. Время тянется невыносимо долго. Казалось, оно замерло. Когда же рассвет? О, великий Будда, когда же взойдет солнце? Сердце замирает и подскакивает каждый раз, когда в дали слышится очередной выстрел.
— Кто же мог это устроить? — рассуждаю вслух, чтобы хоть как-то снять гнетущее напряжение.
— Тонкинские солдаты, чаонинг, — шепчет тихонечко Парамит.
Я перевожу удивленный взгляд на Пею, и та утвердительно кивает.
— Тонкинские стрелки?! Но это невозможно! — восклицаю я пораженно, — они же во Вьетнаме!
Джи касается моей руки, смотрю в ее глаза, так похожие на мои.
— Рой рассказывал, что недавно под Сайгоном вспыхнуло восстание среди тонкинских срелков, его жестко подавили французские войска, но некоторым солдатам удалось бежать.
Ее тонкие пальчики были совсем холодными, сжала их и стала растирать. Мелкая дрожь пробивала все тело. Неужели те бунтовщики добрались до нашей плантации? До нашего дома? Что же будет с отцом? С братом? А Эдвард? Сейчас ведь он тоже там!
Стук в дверь заставил нас четверых вздрогнуть.
— Госпожи! Госпожи! Надо уходить! — мы узнали голос Кривоногого Бонга, отцовского конюшнего.
Пея открыла дверь, слуга стоял на пороге, лицо все перемазанное в грязи, черные глаза-точечки горели, словно угольки.
— Господин приказал увозить чаонинг, — произнес слуга, нервно теребя в руках треугольную соломенную шляпу-нон. — Все готово. Скорее!
Джи бросилась к шкафу, но я остановила ее.
— Нет, надо бежать.
— Неужели ничего нельзя взять? — Джи колотила дрожь. — Даже шаль?
— Чаонинг Джия, прошу скорее! — молил Кривоногий Бонг. — Эти проклятые аннамцы уже пошли жечь поля!
Перепуганные, растерянные, мы взялись с сестрой за руки и в сопровождении Пеи и Парамит стали спускаться по лестнице вниз.
— К черному входу, — пояснил слуга.
В доме было темно и пусто, мы шли на ощупь, пробираясь по узкому коридору, ведшему из основных зал в дальнее крыло.
— Почему ты нас ведешь туда? — удивляюсь. — Разве мы поедем не на машине?
