Он взял мою ладонь в руку и поднес к губам, и я подняла на него глаза, полные счастья. Пусть простит мне великий Будда, но я любила этого мужчину, любила всем сердцем, хотя и знала, чем мне он не принадлежал.
— Идем, — сказал Эдвард, и его глаза улыбнулись.
— Там, — показываю в сторону зарослей, за которыми скрывался водопад.
Тороплюсь туда. Все хорошо. Сейчас мы заберем Джи и вернемся домой!
Тяну Эдварда за собой, не веря, что совсем скоро этот кошмар закончится. С губ уже готово было сорваться имя Джи. Но тут Эдвард встал и замер, лицо его мгновенно помрачнело.
— Киара, зайди за меня, — произнес он таким тоном, что я тут же подчинилась.
Широкая спина Эдварда защищала меня. Замерла. Кругом тихо. Только гомон птиц высоко в ветках. Даже сквозь одежду ощущаю, как от тела Эдварда идет жар, каждый мускул его напряжен. Снимает ружье с предохранителя и подносит к лицу. Смотрит напряженно сквозь заросли тиковых деревьев.
— Эдвард, что прои… — я не договорила.
— Киара, беги! — взревел он.
И раздались выстрелы, я бросилась прочь, но не пробежала и пары шагов, как замерла и обернулась.
Встав на одно колено, Эдвард продолжал стрелять, и тут же из-за белых стволов выбежали аннамцы в офицерской форме. От нескольких выстрелов Эдварду удалось ловко увернуться, но их было слишком много.
— Нет! Эдвард! — этот крик вырвался из моего нутра и пронесся по всему лесу.
Я бросилась к нему, и не дала упасть на землю.
Нас окружило кольцо аннамцев, глухой удар по голове и дальше темнота.
Первое, что вижу, когда глаза открываются, это огромную каменную морду обезьяны, наполовину заросшую лианами и мхом. Сознание постепенно возвращается, и тут же понимаю, что сижу в кресле с высокой спинкой, вырезанном из того же серого камня, что и смотрящая на меня обезьяна. Голова гудела, тело ломило, пытаюсь подняться и понимаю, что не могу, я связана. Руки лежали на подлокотниках кресла, их крепко перехватывала толстая веревка, дергаюсь, верчу кисти, но все бесполезно. Мои отчаянные попытки никак не помогли, я только стрела до крови кожу в тех местах, где она соприкасались с веревкой.
В отчаянном бессилии и злобе откидываюсь на спинку кресла, и только сейчас как следует осматриваюсь. И тут же замираю, потрясенная величием помещения. Это был древний храм, заброшенный в непроходимой глубине тропического леса. Длинная анфилада резных колон уходила далеко вперед и ввысь и поддерживала жалкое подобие того, что когда-то было сводчатым потолком. Через эту брешь, жаркое солнце, пробившись сквозь плотную листву, освещало середину залы, когда-то величественной и прекрасной, теперь же разрушенной и мрачной. Влажный воздух полнился пением цикад и птиц, а разноцветные бабочки, словно подхватываемые легким ветром цветы, порхали в столбе света у меня над головой.
Что это за странное и зловещее место? Не одно ли из тех, про которые нам рассказывала Пея, когда мы с сестрой и братом были совсем маленькие? Тогда, напоив нас козьим молоком с патокой из пальм, Пея частенько усаживалась на пол перед нашими кроватями и рассказывала древние легенды и сказания. Про короля Обезьян, про зловещих духов, водящихся в лесной тиши, про покинутые цивилизации и про сокровища, которые никто и никогда не мог найти, а тот кто пытался, сходил с ума и навеки пропадал без вести.
По спине пробежал мороз, я съежилась. Это место наводило ужас, смешанный с немым восхищением, словно когда перед тобой оживали старинные сказки, которые ты себе рисовал.
В черной глубине тени что-то зашевелилось, и я вздрогнула. Это был тот самый аннамец со шрамом, он все так же был одет в форму французского гарнизона, не без удовольствия сразу заметила, что голова его была перебинтована.
— Приветствую, богиню, — ухмыляется он, картинно вставая передо мной на колени и воздавая древний чин, которым чествовали императоров и правителей Лаоса и Сиама. — Во истину, король Обезьян желал бы себе в невесту столько совершенную красоту.
— Что тебе нужно?! — бросаю, скрипя зубами. Как же мне хочется взять один из этих тяжелых булыжников, что в обилии валяются у подножия кресла, и стереть эту ухмылку с его мерзкого лица, доделать то, что не успел сделать Эдвард. — Где он?
— Твоя спутник, чаонинг? — аннамец сузил и без того узкие глаза, так что они превратились в маленькие щелочки, но взгляд его не потерял своей режущей остроты. — Он скоро придет к тебе. И ты примешь великую жертву. Я ведь глубоко почитаю древние обычаи Лаоса.
— Ах ты! — вырвалось у меня. Я хочу задушить его! Прямо сейчас! Мне бы только дотянуться до него, и я вопьюсь ногтями прямо в эти глаза и выдавлю их.
Аннамец лишь расхохотался, довольный моей реакцией. Он приблизился, поднявшись по ступеням к моему креслу, которое больше напоминало трон, сгинувшей навеки династии правителей.
