Надежда тут же пропадает, едва черная стена вырастает перед нами.
— Проклятье! — вырывается у Эдварда. Его грудь быстро вздымается. — Значит придется отстреливаться. Зайди за меня.
Я смотрю вперед, слушаю нарастающий звук шагов, приближающихся к нам.
— Киара, зайди за меня, — повторяет Эдвард, проверяя ружье и поднося к лицу. Он весь был напряжен, сквозь порванную рубашку виднелся рельеф крепких мускулов.
Я подчинилась, но сама продолжала рассматривать рисунок на стене. Зачем нужен был этот странный коридор, заканчивающийся тупиком? Наверняка, из этого храма есть несколько выходов, иначе как спасались жрецы и другие люди в случае нападения врагов?
Аннамцы увидели нас и начали стрелять, я зажала уши, спрятавшись за спину Эдварда, но глаза не отрывала от стены. Что рассказывала Пея? Да, очень многие пытались найти заброшенный город в лесу, о нем говорилось в легендах, искатели приключений хотели найти тут сокровища, спрятанные сундуки, наполненные до верху рубинами и изумрудами. Когда-то к нам заезжал один филиппинец, он клялся, чтобы бывал в том заветном месте, но не нашел ничего, кроме груды развалин, зато он упоминал о многочисленных секретных переходах затерянного храма.
— Обезьяны боятся огня, — многозначительно подмигивал филипинец, хитро прищуривая один глаз.
Аннамцы все ближе, Эдвард сам сокращает расстояние между ними, вынимая кинжал. Он дерется так, словно всегда готовился к этому, ловко уворачиваясь от ударов, и то и дело меняя руку с кинжалом с правую на левую и обратно, не оставляя вьетнамцам ни шанса.
Я же смотрю на статую обезьяны, на ее разинутую пасть, смотрю на стену. В ней осталось небольшое углубление, словно от держателя для факелов.
— Эдвард, нам нужен огонь! — кричу ему.
— Извини, Киара, но я немного занят, — выдыхает он в тот самый момент, когда всаживает кинжал очередному аннамцу в горло и тут же оборачивается к заходящему слева.
Из глубину коридора раздается грохот. Идет подмога. Нам надо выбраться отсюда, Эдвард не сможет одолеть их всех! И тут же бросаюсь к лежащему на полу убитому аннамцу с вспоротым брюхом и начинаю шарить по карманам.
— Пожалуйста, пожалуйста, великий Будда, пусть будут спички! — шепчу, пока мои дрожащие пальцы лихорадочно шарят по трупу.
Нет, у этого ничего не нашла в карманах. Бросаюсь к другому. Раздаются выстрелы, и Эдвард, разделавшись с последним аннамцем, снова достает ружье и стреляет, своды коридора увеличивают шум выстрелов многократно, так что казалось, что вот-вот каменные стены рухнут прямо на наши головы.
— Есть! — улыбка облегчения касается моих губ, когда я выуживаю из внутреннего кармана аннамца коробок спичек, бросаюсь к статуе обезьяны, зажигаю огонь и вставляю обезьяне прямо в пасть.
Держу спичку, сердце бешено колотится, стены продолжают сотрясаться от выстрелов. И тут где-то переключается какой-то рычаг, и в черной стене открывается проход. Глаза Эдварда округляются, но его растерянность длиться ровно мгновение, пустив еще пару выстрелов, он хватает мою руку, и мы ныряем в коридор.
Проход темный и очень низкий, приходится пробираться на согнутых коленях.
— Эдвард, там свет! — хватаю его рукав.
Я лишь вижу смутные очертания его лица, но знаю, что он улыбается. Бежим на светящуюся точку, которая с каждым шагом становится ярче.
Это был и правда тайный выход из храма, только не совсем понятно, как священные предки уходили дальше, так как под нашими разверзлась пропасть с бурлящей рекой внизу.
— Так, ныряем, — тут же решает Эдвард, притягивая меня за талию к себе.
Мои глаза расширяются от ужаса. Он с ума сошел?
— Мы разобьемся! Нет! — отчаянно протестую, пытаясь вырваться.
— Киара, послушай, он берет меня за плечи и пристально смотрит, так что я замираю. — Здесь невысоко, скал нет, так что у нас высокие шансы выжить.
— Серьезно? Высокие? Насколько? Девяносто процентов?
— Шестьдесят, — говорит Эдвард, и его губы дрожат, скрывая улыбку, и мне хочется его ударить. Он веселится? В такой ситуации? Когда мы на грани жизни и смерти.
За спинами раздаются звуки погони.
— Эти аннамцы бывают упрямы, словно ослы, — сплевывает Эдвард, срывая с себя остатки рубашки, а затем смотрит на меня. — Ну что, Киара Марэ, еще раз искупаемся?
И в этом голосе столько силы, столько уверенности, что уже не сопротивляюсь, и даю ему вновь прижать меня к своему обнаженному горячему телу. Моя голова у него на груди, он срывается в бездну, и мы уходим под воду, едва аннамцы успевают выйти из туннеля.
Уже потом этот бунт назовут первым отголоском знаменитых Тонкинских восстаний, которые пронесутся огненным вихрем по всему Индокитаю, топя регион в крови и разрушениях. После них Лаос, Вьетнам и Камбоджа будут как никогда близки к вожделенной мечте о независимости, но понадобится еще одна Мировая война, чтобы эта мечта окончательно стала явью.
