Сидя на низеньком диванчике с резными ножками, расположенном на широкой террасе, я с жадностью и волнением перечитывала письмо сестры. Какое счастье, что они добрались до Бостона благополучно! В нетерпении поднимаюсь и хожу по террасе взад-вперед, с усилием сжимая виски. Но что мне написать ей? Какие слова утешения?
Непальский мальчик-слуга резво подбежал ко мне, держа в темных руках серебряный поднос с высоким стаканом, наполненным прохладной розовой водой со льдом и кусочками лайма.
— Не желает ли раджкумари утолить жажду? — произнес он на хинди, кланяясь.
При его появлении я невольно вздрогнула. Мне была непривычна вся эта вычурная роскошь, которой Эдвард окружил меня. И обращение раджкумари полагалось воздавать лишь ближайшим членам индийских раджей, двоюродные племянницы уже к ним не относились.
Но горло и правда пересохло, потому взяла стакан и сказала:
— Можешь идти, Бимал.
Пройдя через высокую арку обратно в комнату, я опустилась на стул и достала ручку с бумагой из ящичка красивого резного секретера. Некоторое время задумчиво смотрю в сад, не зная, с чего начать. Наконец, рука вывела первые строчки:
Стальное перо замерло, и перед глазами предстал Эдвард.
— Вы ведь понимаете, Киара, что банки не обрадуются, если выяснится, что наш брак фиктивный?
Мы едем в открытом мерседесе, за рулем его слуга. Солнце играет в золотой булавке на галстуке Эдварда.
— Полагаю, что так, — отвечаю ему.
Бумаги уже подписаны. В нужных строчках я вывела аккуратно, чтобы не ошибиться, незнакомое сочетание:
— Ожидайте извещение о переводе в течение десяти банковских дней.
Это было три недели назад. И с тех пор ничего. А все потому, что уже на следующий день этот банк закрылся, как и все остальные. Что-то тревожное повисло в воздухе над Вьентьяном, как преддверие грозы. Все улицы, каждый темный переулок теперь круглосуточно патрулировались войсками, охрану дворца усилили. В один день словно исчезла легкая и беззаботная жизнь столицы Лаоса. А мое наследство…
