Запечатав конверт, уже хотела было передать его слуге, но рука замерла.
— Прикажи подать машину, — говорю, поднимаясь, — я поеду во Вьентьян сама.
Непальский мальчик округлил глаза и не сдвинулся с места.
— Ты слышишь приказ? — спрашиваю, хмурясь.
— Да, раджкумари, — прошелестел он в ответ, потупляя взгляд.
— Тогда исполняй.
Я надвинулась на него.
— Простите, госпожа, но месье Фейн строго-настрого… — начал он испуганно.
— Мне плевать! — не выдержала я. — Мне плевать, что там приказал тебе месье Фейн. Ты знаешь, кто я? К какой фамилии отношусь?
Мальчик молчаливо кивнул.
— Тогда ты знаешь, что тебе надо делать — подчиняться.
Мой голос звенел от напряжения и несвойственной ему резкости. Я всегда ненавидела пользоваться своими индийскими корнями, но другого выхода просто нет. Еще хотя бы час бездействия в этих стенах сведет меня с ума. Мне нужно поехать в столицу, нужно навестить отца.
— Слушаю, раджкумари, — проговорил наконец со смиренным поклоном мальчик и вышел, чтобы передать приказ водителю.
Бросаюсь к шкафу и надеваю одно из платьев, подаренных мне Эдвардом. Из дорогого шелка сливового оттенка, расшитое стеклярусом на лифе, натягиваю перчатки, в сумочку кладу письмо для Джи, наличные, оставленные мне еще отцом и документы для банка.
И уже через полчаса белоснежный Бьюик мчал меня в сторону Вьентьяна. Погода стояла чудесная, ни птицы, ни деревья не замечали той тревоги, в которую погрузилось человечество. Я смотрела в окно и вспоминала…
Эта был первый вечер в новом доме. Эдвард с воодушевлением водил меня по комнатам, рассказывая про каждую, словно мы находились в музее искусств
Выйдя в сад, перед нами открылась чудесная аллея из переплетенных между собой крон тюльпановых деревьев.
Я невольно замерла, любуясь красотой.
— Знал, что это место придется тебе по душе, — улыбается, глядя в мое лицо, как мне показалось, с затаенным нетерпением.
И положив мою руку на свой согнутый локоть, повел вперед прямо по оранжевым лепесткам.
— Что ты думаешь о нем? Правда дом прекрасен?
Я остановилась и бросила взгляд назад, на белеющий воздушный фасад здания.
— Ты и в самом деле купил его? — спрашиваю.
— Нет, — отвечает Эдвард с небольшой паузой, — лишь раздумываю над этим. Внес первые два транша, через месяц надо вносить третий, последний.
Он замолчал. Чувствуя на себе его взгляд, наконец осмеливаюсь поднять глаза.
— Почему же не вносишь?
— Это будет зависеть…
— От чего?
Эдвард улыбнулся. Мое волнение было столь очевидным, что я ненавидела себя за это.
— От финансовой ситуации в стране конечно же.
Повернулся и пошел вперед по аллее, а я вдруг вспоминаю, что нужно дышать.
В эту ночь сон так и не посетил меня. Я лежала на огромном ложе с опущенным прозрачным пологом и слушала стрекотание цикад в саду. И мысль о том, что Эдвард ночует сегодня здесь, в этом доме, волновала нестерпимо, заставляя то и дело смотреть на дверь, на причудливо изогнутую ручку. И так, измученная, я уснула глубоко под утро, и только за завтраком узнала, что Эдвард уехал еще в шесть часов. На следующий день я получила телеграмму о том, что он отправился в Сайгон на встречу с инвесторами, и что, ради моей безопасности, мне не рекомендуется покидать дом. На самом же деле, Эдвард фактически запер меня, приказав прислуге не выпускать меня даже за ворота сада.
