— Ты и правда думаешь, что праздник не принесет ничего хорошего?
— Ты ведь была сегодня во Вьентьяне, Киара, — отвечает резко, — и все сама видела.
Я замираю, не зная, что ответить. Кто же ему рассказал о моей поездке в город?
И словно прочтя мои мысли Эдвард улыбается.
— Ты и впрямь надеялась, что сможешь купить лояльность моих слуг?
— Базу все-таки рассказал? — выдыхаю и тут же краснею, понимая, что выдала себя с потрохами.
— Конечно, Киара, иначе бы он лишился работы, причем хорошо оплачиваемой работы.
Эдвард перевел взгляд с дороги на меня.
— Я знаю, что Джон Картер спас тебя от толпы возле банка. И так же знаю, что вы о чем-то долго разговаривали.
Прячу пылающее лицо, боясь, что Эдвард поймет, что слово "разговаривали" не совсем подходит.
— Не доверяй ему, Киара, — говорит после молчания, — Картер умело манипулирует человеческими страхами и страстями. Именно на этом они с отцом и построили свою империю, наживаясь на доверии простых людей, которые несли в их банки сбережения, а теперь не получат ничего — ни цента.
— А разве ты не делаешь того же? — вырывается у меня. — Разве сам не наживаешься, только уже на простых лаосцах? Они работают у тебя в шахтах, но теперь ты собираешься выгнать их, как каких-нибудь собак, прекрасно понимая, что они просто умрут от голода и им нечем будет кормить семьи. Чем ты лучше Джона Картера, Эдвард?
Эдвард неожиданно повернул руль и остановил машину на обочине. Эта вспышка поразила меня. Я глубоко задела его, и от испуга вжалась в сидение.
— Чем я лучше Картера, Киара? — его голос охрип от напряжения. — Да хотя бы тем, что не довожу других до банкротства с целью последующего выкупа производства. Не пудрю юнцам и наивным девушкам головы, доводя их до самоубийства и полного разрушения. Да, Киара, я тоже бизнесмен, я тоже использую, как ты выразилась несчастных лаосцев, для извлечения прибыли, но я никогда не был с ними жесток или несправедлив. Все, даже самый последний шахтер, получают у меня зарплату в пять раз превосходящую то жалкое жалование, что платите вы своим кули на плантациях, держа их в состоянии близком к скотскому.
Кровь отхлынула от моего лица, с трудом сохраняя самообладание, выскакиваю из машины и несусь вперед. Еще хоть мгновение рядом с ним, и я не выдержу и начну кричать.
— Киара! — Эдвард догоняет и рывком разворачивает к себе.
— Пусти! — вырываюсь яростно. Замахиваюсь и даю звонкую пощечину. И тут же замираю от осознания того, что только что совершила.
В висках стучит, а ладонь, которой я ударила Эдварда пульсирует.
— Как ты смеешь даже намекать на то, что мой отец может быть несправедлив к нашим лао? — меня колотило, а из глаз полились злые слезы. — Что ты знаешь, холеный английский лорд, о том, что такое содержать такие огромные плантации, как наша? Это для тебя Лаос — просто место, где ты набиваешь себе кошелек, чтобы потом хорошо жить в своей любимой Англии, но для меня, для моего отца — эта земля наш дом! Ты слышишь, Лаос — мой дом! — выкрикиваю, вскидывая подбородок.
Отворачиваюсь, закрывая лицо руками. Рыдания сотрясают меня. Как он может бросать такие слова? Мой отец лично руководил строительством рабочих линий, следя, чтобы при постройке домов кули использовались самые лучшие материалы, и они были устойчивы к ураганам и затяжным дождям. Да, Эдмонд Маре, не отличался мягким характером, но он любил свою землю. Однажды один из работников сильно поранил руку, когда срезал сахарный тростник, отец не только помог оказать ему медицинскую помощь, но и сам встал плечом к плечу с другими кули и начал срезать тростник собственными руками. Рабочие уважали его, не зря тех, кто встал на сторону Сан Хуна на наших плантациях было совсем немного.
— Киара, — Эдвард кладет ладони на мои плечи, — давай прекратим этот бессмысленный спор.
Мы стоим на одной стороне дороги, освещенные сзади фарами машины, а вокруг подступают темные очертания холмов и деревьев.
— В конце концов ни ты, ни я в самом деле ничего не знаем о жизни друг друга, и потому мы можем слишком легко ранить необдуманными словами. Но сегодня как никогда я рад, что земля носит такого, как Джон.
— Почему? — удивляюсь, поворачиваясь к Эдварду лицом.
Он улыбается, но в глазах застыла боль, и мое сердце наполняется мукой.
— Как почему? Ведь если бы не Джон, страшно бы представить, что сделала с тобой та сошедшая с ума толпа. Прости меня, Киара, что меня не было рядом с тобой, когда тебе было так страшно.
Не в силах выдержать этого горящего взгляда, устало прижимаюсь головой к его плечу.
— Я ездила в банк, чтобы узнать о наследстве, — говорю глухо.
— Знаю.
— Эти три недели измучили меня.
— Знаю.
Я закрываю глаза, глубоко вдыхая аромат табака и одеколона. Эдвард крепче обнимает меня, пряча лицо в моих волосах. На несколько мгновений мы замираем, ни в силах произнести ни слова, и страшась разрушить нечто хрупкое и прекрасное, что дрожит между нами.
Но вскоре шум подъезжающей машины заставил прийти в себя.
