Рулевой выслушал его с сосредоточенным видом, а потом так ударил себя по мускулистой ляжке, что это прозвучало как пистолетный выстрел.
— Теперь мне понятно, сэр! Вы думаете, что эти красные мундиры взяли мистера Гриффита на буксир? Тогда ведите шхуну на мелководье, капитан Барнстейбл, станьте на якорь в таком месте, где можно будет навести на них длинную пушку, а потом дайте мне вельбот и пять-шесть человек в помощь — только у них должны быть длинные ноги на тот случай, если им придется пешком прогуляться по морю, прежде чем я подберу их на борт!
— Дурья голова! Неужели ты думаешь, что пять-шесть человек справятся с пятьюдесятью вооруженными солдатами?
— «Солдатами»! — распаляясь, повторил Том и щелкнул пальцами с невыразимым презрением. — Один кит может убить тысячу вооруженных солдат! А вот человек, который убил целую сотню китов! — ткнул он себя в грудь.
— Ах ты, старый дельфин! Ты что, стал хвастуном на старости лет?
— Если человек говорит правду, которая записана в вахтенном журнале, сэр, это не хвастовство. Но, если капитан Барнстейбл думает, что у старого Тома Коффина рупор вместо головы, пусть только он разрешит ему спустить на воду вельбот!
— Нет-нет, мой старый учитель! — ласково сказал Барнстейбл. — Я знаю тебя слишком хорошо, брат Нептуна! Но, может быть, нам удастся пустить пыль в глаза англичанам, если мы некоторое время походим под их флагом, пока не представится случай помочь нашим землякам, попавшим в беду.
Рулевой покачал головой и на минуту задумался, а затем, словно озаренный новыми мыслями, воскликнул:
— Да-да, сэр, это настоящая философия, чистая, как синяя морская вода и такая же глубокая! Пусть эти гады пока растягивают рот хоть до ушей! Когда они узнают правду, у них упадет челюсть до галстука!
Эта мысль утешила рулевого, и работа по устранению повреждений и приведению «Быстрого» в порядок пошла своим чередом, без дальнейшего вмешательства с его стороны. Немногих пленных, которые не были ранены, быстро переправили на «Ариэль». Присутствуя при этом, Барнстейбл услышал необычный шум в одном из люков, откуда двое солдат морской пехоты вытаскивали человека, поведение и внешность которого указывали на то, что он охвачен самым презренным страхом. Оглядев эту странную личность, лейтенант на миг застыл в изумлении, а затем воскликнул:
— Кто это? Какой-то любитель сражений? Скорее всего, любознательный штатский, который вызвался служить королю, а попутно и себе, написав картину или книгу. Скажите, сэр, какую должность вы занимали на этом судне?
Пленник покосился на допрашивавшего, в котором он предполагал встретить Гриффита, но, убедившись, что этого человека видит впервые, сразу обрел некоторую уверенность.
— Я очутился здесь случайно, — ответил он. — Я был на тендере в то время, когда его покойный командир решил напасть на вас. Он мог высадить меня на берег, но я надеюсь, что это сделаете вы. Ваше предположение о том, что я штатский…
— …совершенно справедливо, — перебил его Барнстейбл. — Не нужно и подзорной трубы, чтобы в этом убедиться. Однако по некоторым веским причинам…
Он остановился, заметив знак, поданный ему Мерри, который с жаром прошептал ему на ухо:
— Это мистер Диллон, родственник полковника Говарда! Я часто видел, как он тащился в кильватере моей кузины Сесилии.
— Диллон! — воскликнул Барнстейбл, потирая от удовольствия руки — Кит Диллон? «Длинная физиономия с черными глазами и кожей такого же цвета»? Он немного побелел от страха, но сейчас это добыча, которая стоит двадцати тендеров!
Разговор шел вполголоса и на некотором расстоянии от пленника, к которому Барнстейбл теперь приблизился.
— Политические соображения, — сказал лейтенант, — а следовательно, и долг службы вынуждают меня задержать вас на некоторое время, сэр! Но мы поделимся с вами всем, чем располагаем, чтобы облегчить вам тягость пребывания в плену.
