Председатель не первый раз предлагал товарищам из Москвы отдохнуть ночку, смениться. Но кто-нибудь отвечал ему: «Ничего!..» Председатель звал Савватея Ивановича и уводил в поселок кормить.
Два часа без Саввы были самыми трудными. Только Небель еще мог продержаться на барабане все два часа подряд.
— Идет! — восклицала Таня.
И все с облегчением прислушивались к далекой песне. Савва вышел из деревни, он возвращается. Это всего два километра — через двадцать минут он будет принимать снопы на стол.
— Бернард Егорович, сменить? — закричал Зырянов.
Небель не ответил. Он задыхался и не хотел сдаваться Зырянову.
Савва желал петь после отличного обеда. Поэтому он предостерегающе кричал, выходя из председательской избы:
— Эй, на молотилке! Придержи лошадей!..
Лошади тревожились от его лихого пения.
Он приходил веселый, отдохнувший, и Таня хрипло командовала, передразнивая его:
— Эй, на молотилке! Долой со стола!
Савва смеялся и занимал свое ведущее место. Затем он оставлял его утром, когда председатель приходил гасить фонари.
Председатель оглядывал людей с любопытством и с восхищением при дневном свете.
— Может, сменить?..
Кроме того, наглядно приближалось время дать лошадей до Жигалова. Ему не хотелось.
— Спасибо, товарищ, ничего, — хрипло сказала Таня.
Председатель пробормотал что-то по-якутски и сам перевел:
— Русский говорит «ничего», пока совсем не околеет.
Он ухватил Савву Ивановича и увел, бережно пошатываясь под его мощной тяжестью, а к барабану встал Сергей Луков.
Иногда геологи шли в поселок по одному, по двое в избу, где Лидия кормила их остатками консервов и дорожными сухарями и поила чаем и, чуть не плача, будила уснувших:
— В дороге отоспитесь!.. Зырянов говорит, на санках сладко спится!..
Имя Зырянова она произносила с отвращением, а с ним самим не разговаривала.
Все знали, что на санях не будет места для людей, и, вздыхая, поднимались. Брели, открывая и закрывая глаза, в темное или ослепительно сияющее поле, — только по этой разнице в освещении отличая день от ночи.
Порожин когда-то предложил, в самом начале этой недолгой, но чрезмерной эпопеи, чтобы женщины дежурили в избе поочередно. Лидия возмутилась против того, что Зырянов назначил ее постоянной кухаркой. Это была непозволительная привилегия. И такая забота со стороны Зырянова была необычайно бестактной и неприличной, по ее мнению.
Зырянов заявил, что он этого назначения не отменит, и обозвал мещанским ее мнение об этом. Лидия была поражена.
— Лида, ты этому подчинишься? — спросила Таня дрожащим голосом.
Зырянов не обратил ни малейшего внимания на протесты Лидии и расставил людей на молотилке, заняв все места. Лидия оказалась совсем без дела, и в то же время кухня без Лидии оказывалась без хозяйки и раздатчицы питания.
— Итак, вы ставите нас на работу и в то же время лишаете питания, — сказал Небель. — Учтите хотя бы, в какое положение вы ставите Лидию Максимовну, подвергая ее такому обращению, на которое вы не имеете морального права в Советской стране, даже по отношению к сестре или жене.
— Когда я вас выведу на железную дорогу, вы успеете осудить мое поведение, — сказал Василий свирепо. И председателю колхоза: — Через час мы примем молотилку, подготовьте все, что надо.
Председатель ушел на ток.
— Я не понимаю, — сказал Небель, — каким образом Зырянов оказался руководителем экспедиции? Когда Александр Дмитрич передал ему свои полномочия? Почему все подчиняются самоуправству?
Вот как это произошло тогда, в первый день, давно… Так давно — в мякинном угаре бессонницы, — что это плохо вспоминалось.
Лидия сидела на лавке и разглядывала свою сильно пострадавшую обувь. Не вставая с лавки, надела якутский капор с реки Иннях. Поднялась и надела романовскую шубку. Разговор прекратился, все смотрели на нее. Не все: она видела боковым зрением или чувствовала, что Зырянов не смотрит. Но она ошиблась в этом: Василий замечал не меньше других.
— Куда ты? — испуганно спросила Таня, помогая Лидии надеть рюкзак.
— В Жигалово. Для общего блага.
— Это безумие, — сказал Небель, — мы не можем отпустить вас одну.
Она улыбнулась. Ей хотелось ответить: «Я это знаю, вы говорили это в Москве…»
— Не бойся за меня, Танюра, я вполне подготовлена, и это всего два дня пути.
— Но вы замерзнете без костра ночью, — сказал Небель, и действительно он был встревожен. — Вы не можете повалить деревья, сделать ночной костер, у вас топора даже нет.
— Почему я не могу?.. Василий Игнатьевич, конечно, одолжит мне свой топор.
За ее спиной Танины пальцы на пряжках рюкзака замерли. Но никто не смотрел на Зырянова.
— Безусловно, — ответил Зырянов за ее спиной, — костер я обеспечу.
Тут все взглянули на него, и Лидия оглянулась. Он стоял вполне одетый для дороги, с рюкзаком за плечами, с топором за поясом.