Когда-то дома, на Полной, Женя просыпался весь одновременно и мгновенно. Он просыпался даже раньше, чем его будили, стоило чужому человеку или зверю взглянуть на него издали. А теперь он обленился и не желал увидеть первую розовую волну света, победоносно катившуюся по широчайшему небу.
Ваня молча поднялся с правой ноги, лицом к изножью горы, где находился его шурф. Ваня уже не останавливался — он вынес левую ногу, на ходу вырвал из песка лопату и зашагал прямо к шурфу, не сделав ни одного неуверенного движения или в сторону от направления к цели. Между тем он шел покачиваясь и продолжал еще просыпаться.
Никому не хотелось поднимать озябшее тело в неподогретом воздухе. Где-то давно взошло солнце за Хамар-Дабаном, но нескоро перевалит через хребет в байкальское небо.
И никто не остался под бумажным негреющим одеялом — никто, кроме самого начальника, потому что Сеня не ткнул его сапогом.
Василий выполз из палатки… Он замер от гнева. Лесоматериал лежал нетронутый над шурфами, а люди работали на новых номерах! Неужели они бросили незаконченные шурфы — четвертый, пятый, шестой?.. Наверно, пошла крепкая порода или стало мокровато… Василий обругал себя за то, что оставил людей без руководства вчера, быстро оделся. «Но что там происходит?..» — подумал он с тревогой.
Сергей и Андрей безостановочно выбрасывали землю.
— Чаю напейтесь, — сказал Тихон Егорович. — Пойду приведу их. Без завтрака ушли сегодня.
Он протянул Зырянову какую-то окаменелость и ушел к шурфам.
— Тихон Егорович! — закричал Василий. — Вернись! Откуда это?
— Из номера шестого. Семен нашел.
— С какой глубины?
— Три метра. Там уже вода.
— Ты веришь Сене! У него три метра?.. Ты бы спустился в его шурф.
— Спускался.
— Так что же ты говоришь ерунду?
— Идите сами, посмотрите.
Василий помолчал. Потом сказал:
— Почему крепеж нетронутый?
— Крепить оставили, — безучастно сказал Черемных. — Нахальства много. Звать, что ли?
Василий, не ответив, побежал к шурфам.
Из колодцев не отзывались ему. Сергей и Андрей тянули ведро за ведром — песок с галькой. Василий покричал над шурфами и запретил работать без крепления.
— Что они, оглохли там?
— Не слышат, — согласился Андрей, — глубоко ушли.
— Бросай ведро! — закричал Василий, вскипев. — Бросай, говорят тебе!
Сергей вытряхнул породу и хладнокровно отправил ведро в шурф.
— Я ничего не знаю. Мне старшой велел. Ему скажите.
— Чего ты не знаешь? — закричал Василий. — Не знаешь, что я начальник?
— Знаю… Прикажите старшому.
Это была школа единоначалия больших строек, не известная Василию. Он с недоумением взглянул на парня и зашагал прочь. Парень широко и покойно улыбнулся в спину ему и негромко сказал в шурф:
— Отшился.
Вечером, когда байкальская прохлада прижала всех к костру, Женя обратился к Зырянову:
— Василий Игнатьевич, вы говорили, что нефть высачивается только здесь, в одном месте на Байкале. Почему же мы не пошли сразу сюда, а сначала искали в других местах?
— Очень просто: нам легче обследовать каждый пласт там, где он ближе к поверхности и доступнее. Искать нефть — это сначала выслеживать ее, как охотятся за зверем: по следам. Следы нефти безошибочно ведут опытного разведчика на очень большом расстоянии от залежи, где она скопилась. На Байкале пласты перемещены вулканическими силами. Молодые слои кое-где погрузились на большую глубину, а древние отложения, наоборот, подняты на дневную поверхность.
— Земля вверх дном, — сказал Сеня.
— Да. В удобных местах мы вскрыли третичные и другие осадочные породы, имеющиеся на Байкале, кроме кембрийских, и ни в одной из них не нашли нефти. Кембрийских слоев мы не видели, потому что они лежат здесь на глубине пяти километров или больше. Они выходят на поверхность очень далеко отсюда.
— Где? — тотчас спросил Ваня.
— У тебя на родине, в Якутии… Якутия после отступления древнейшего, кембрийского моря оставалась сушей, море не возвращалось. Кембрийские отложения, составляющие на Байкале его самый глубокий поддон, в Якутии освещаются солнцем до наших дней; как говорят геологи, остались на дневной поверхности… Кембрий — это… дно жизни на земле. В кембрии нефти не должно быть, во всяком случае жидкой нефти. Живой нефти, как мы говорим, нефтяники. По крайней мере, так считают ученые, почти все… Во-первых, потому, что в кембрийское время количество живого вещества, способного превратиться в нефть, было еще слишком невелико. Во-вторых, потому, что, если бы даже образовалась нефть в кембрии, она бы высохла за миллиард лет. За это потрясающее время умерла бы даже нефть… Таким образом, нам остается проверить еще раз третичные — наиболее обещающие, богатые органическими остатками жизни, существовавшей в то время. Третичные находятся здесь, вероятно, под завалом…
— А если в третичных и здесь не найдем? — перебил Сеня.
— Тогда… Мы все-таки узнаем точно, где она есть.
— Где? — сразу спросил Ваня.
Василий помедлил — и сказал:
— Тогда — в кембрии. Больше негде.
— Но там же не может быть!