Каким-то дремучим чувством я вдруг ощутил: это она. И в облике сморщенного тайца тоже шипела она. Нонго. Та, кто семью мою, как скотину безмозглую, не задумываясь, отправила под невский лёд. Та, кто угробила многие тысячи ни в чём не повинных жизней.
Я очнулся с хрипом и какой-то долго не проходящей судорогой, словно бы сухожилия рук тянули наружу через педантично аккуратные разрезы. Но не издал ни звука, и когда отпустило, сначала тихо огляделся. Мало ли, где я – нужно быть осторожным.
Белый гипсовый потолок с лепниной явно не был больничным. Как и запах. В больницах не пахнет лавандой. Я нисколько не удивился, нарвавшись на сталь ещё одного взгляда. Седая сидела на высоком барном стуле в углу, лицом сливаясь с серыми обоями и подобрав ноги, как обиженная на несправедливый мир старшеклассница. И она не сразу заметила движение. А когда заметила, встрепенулась, утерев мокрые глаза, и с выдохом подняла лицо. Больше в просторной светлой комнате не было никого.
Я сглотнул сухость, попробовал приподняться. На удивление, вышло.
– Как ты себя чувствуешь?
Я глянул на себя. Крови не было. Боли тоже. Как будто и не ранили. После экстренной помощи спящих залатал кто-то из ловчих, не иначе. Быстрый взгляд внутрь показал полную шкалу жизненной энергии и общее спокойствие храма. На мне была чистая уютная пижама, подо мной – хрустящая новенькая постель. Рядом стоял столик на колёсиках с серебристым подносом, полным печенья и яблок. Не хватало только размеренной игры на фортепиано за стеной. А ещё трубки с элитным табаком да предложения разыграть партию белыми фигурами.
– Где я?.. – хрип ободрал сухое горло.
Седая слезла со стула, бесшумно подошла по тёмному паркету. Нависла, точно мать над уходящим от ответа подростком, но вдруг изменилась в лице, даже слегка улыбнулась. Она была молода, несмотря на седину. Странно как-то молода… Противоречиво. Словно бы морщины её лица были… искусственными, что ли.
– Вы все в безопасности. В Москве. Если быть точнее, на Рублёвке, у меня в гостях. Ты помнишь, что случилось? – столь резкую перемену тона отметил бы и слепоглухонемой. Она больше не допрашивала, а интересовалась – притом участливо так, по-свойски. Прям сама доброта.
– Я помню бой. Этих… угольных.
– Ты уничтожил пустоту.
– Бой же был, – брякнул я, а сам уже понимал, куда клонила седая. Я ведь… вернул ту блондинку. Каким-то образом снова сделал её человеком.
– Она за стеной, – кивнула куда-то за меня собеседница, предвосхищая вопрос. – В себя приходит. За ней присматривают. Не бойся, с Катей всё хорошо, хоть наверняка сказать сложно. Знаешь, такое не каждый день случается. Ох, не каждый. Она твоя?..
– Нет. Я даже не знаю её. Где Гера?
– Рядом. С ним тоже всё в порядке. Успокойся, я не враг. Ты помнишь, как всё началось? После чего это началось, помнишь? Это важно, Константин. Тебя ведь Константин зовут? Меня – Натали. Натали Збарская, второй глашатай рода Ладо, Вотчина. Да, я полька.
Я пытался понять, можно ли вообще с ней говорить. Ещё недавно она требовала назвать свой род, а теперь перешла на другие темы, словно бы уже знала ответ. Или выжидала подходящего момента. Если так, то дело плохо. Дед ведь чётко дал понять, что у вотчинников пригорит от символа расколотого солнечного неба. Или не у всех?..
Многое бы отдал, чтобы встать и прямо сейчас выйти из этой комнаты. Забрать Геру и дунуть на деревню к дедушке, самому вопросы задавать. Про Нонго. Про то, как всё так выкрутилось, что за ответами можно было бы и не летать никуда.
Но вместо этого мне предлагали на вопросы отвечать.
– Слушай. То, что случилось на аэродроме, называется выбросом, – Натали сходила за стулом, приволокла его и уселась рядом с кроватью. Всмотрелась мне в лицо, будто вместо него я носил экран, на котором онлайн отображались мысли и чувства. – Ты ведь недавно пробудился, верно? И не знаешь ещё ничего толком. Да, то ещё чувство – быть в шкуре слепого котёнка. Уж поверь, все через это проходят. Кто-то в большей степени, кто-то в меньшей, но все. Я долго ничего не понимала и не знала. Догадываюсь, каково тебе. Поэтому и не тороплю. Хотя могла бы…
Последнее прозвучало с некоторой угрозой. Я даже слегка подобрался.
