Я налил бокал почти доверху и с громким стуком поставил бутылку на столик. Взяв его, гостья поднялась и неспешно пошла вдоль стен, внимательно разглядывая портреты. Сабэль вышагивала бесшумно и красиво, держа спину не хуже русской императрицы. Не виляла зазывно бёдрами, хотя там было чем вилять, и не жеманничала. Но если в баре я глядел на Сабэль смело, не таясь, то сейчас сразу же отвёл глаза от её фигуры.
– Нет, так дело не пойдёт. Вам нужно выпить, – вдруг заключила она и скрылась на кухне.
Я проводил девушку взглядом, уже всерьёз думая, что она на самом деле какая-нибудь маньячка. Если так, всё сходилось: не известные никому факты из моей жизни, желание напоить, странный стеклянный взгляд иной раз… Но только вот я не был приучен бросать дела незавершёнными. Кем бы она ни оказалась, я услышу от неё обещанное.
Гостья вернулась с начатой бутылкой водки и сразу же налила полную стопку.
– Пейте! – безапелляционно заявила Сабэль. – Я понимаю, как это выглядит, но… Я вижу, что вы пока не готовы к тому, зачем мы здесь. Выпейте, прошу.
И я закинул горячительное в голодную пустоту внутри себя, ощущая, как та в ответ, теплея, набухая и пульсируя, стискивает горло привычными уже тоской и злобой. Но Сабэль всё ещё чего-то ждала, разглядывая моё лицо, словно один из портретов.
Тогда я налил и выпил ещё одну, не дожидаясь обслуживания.
– Я слушаю, – и эта стопка отправилась в пустоту.
Снегопад за окном как-то враз усилился. Белый мир зарябил, как от помех, и показалось, будто вот-вот пропадёт эта кривая картинка, и всё… изменится. Во дворе заистерил прерывистый автомобильный клаксон, послышалась родная речь Тамерлана – старый дворник Акбар отчитывал очередную умницу, бросившую свою машинёшку посреди и без того тесного дворика.
– Нет. Вы не готовы пока, – гостья закурила.
Один из портретов жены, казалось, согласно покивал.
– Сабэль, – выдохнул я, подбирая слова повежливей, – вы, кажется, хотели сказать, кто был за рулём той машины. Чего тянуть, ну? Я слушаю.
– Я хотела вам его показать.
– На картах, что ли?
– Нет, – качнула она медными локонами. – Выпейте ещё. Чего вы боитесь?..
Даже если она подсыпала чего-то в водку, то было уже поздно. С холода в тепло, да шестую почти подряд, да на старые дрожжи – я по её глазам понял, что необходимая кондиция, наконец, достигнута.
– Показывайте! – махнул я рукой, точно велел начинать кордебалет. Ещё немного, и меня разбил бы болезненный смех.
– Хорошо. Тогда смотрите, – Сабэль как-то уж больно легко отодвинула тяжёлый журнальный столик, что был меж нами, и уселась на стуле прямо напротив. – Видите? Он в этой комнате!
Тишина образовалась такая, что стал слышен шелест снежинок о стекло. Даже Акбар больше не ругался. И то ли злость накатила такая, то ли вправду рябь белого от снега мира втекла из-за окна в душную комнату…
– Вон, – указал я на дверь, медленно вставая.
– Смотрите, Константин, смотрите же!
– Пошла прочь… – голос мой просел, стал чужим совсем.
– Посмотри на него!! – рявкнула медная львица, и ноги мои подкосились – ржавчина в глазах Сабэль наползла на зрачки…
Презрение я ощутил кожей. Портреты незнакомых людей, что изо дня в день писала Лена, уставились на меня, как на испражняющегося в музее подонка. Они шептались меж собой, кидали друг другу многозначительные взгляды, полные солидарности в том, что я – не достоин. Не достоин был её, такой талантливой и красивой. Недостоин был сына. Семьи не достоин был – ведь вместо того, чтобы лезть в ледяную воду и пытаться спасти их, я в шоке стоял на набережной и курил незажжённую сигарету.
Где-то зарычала собака. Большая и злая псина. Огромная даже, потому как такой рык мог принадлежать только волкодаву-переростку на стероидах. Зверь был где-то здесь… Где-то рядом… Прямо в моей квартире…
– Вы… слышите?.. – непослушным языком промямлил я, ничего не понимая.
– Смотри! На! Него!
Противиться властному голосу Сабэль было уже невыносимо. И я посмотрел.
Он тоже зыркнул на меня. Маленькими глазками, запрятанными под выступающий лоб. Чёрненькими такими, кожа вокруг которых лоснилась от крема и пары косметических операций. Змеиный пиджак, как влитой, сидел на широких плечах, а его обладатель, казалось, насмехался надо мной, секунду назад смачно сплюнув на пол моей квартиры прямо со стены, где он висел в дешёвой некрашеной раме.
Я уже не слышал ничего, кроме звериного рыка. Голова кружилась, а пульсация вен больно отзывалась в голове, усиливая непонятную рябь перед глазами.
Закинув ногу на ногу, Сабэль пила вино с таким видом, будто ничего не произошло.
– Это какой-то фокус?.. Это наркотик, да? – странно растягивая слова, спросил я, но ответа удостоен не был. Да я и не хотел слышать никаких ответов! Я хотел только одного: стереть с моложавого лица лысого эту поганую ухмылочку! Ведь это был он! Тот хрен на «Тесле», что плевался с моста ровно в том месте, где мы слетели… Где… он нас… подрезал…
