Хотя… Огонь! Да, был же огонь…
Третий полицейский молчал, скрестив на груди волосатые руки. Он был в тёмных очках, хоть солнце в палате и не слепило. Можно было подумать, что он надрался вчера похлеще моего, потому как даже не моргал, тупо уставившись в стену поверх моей головы.
– Чего шарами вращаешь? – «мятый» был зол, как три чёрта. – Короче, так. Ты загремишь под подписку, это я тебе как доктор говорю! Уяснил? Потом мы дождёмся результатов по причине возгорания. А вот тогда жди повестку. И сухари суши.
Я ничего не понимал. Решил было даже, что это какая-то ошибка, тупой розыгрыш, я не знаю… Меня обвиняют в поджоге собственной квартиры и гибели Сабэль, а моё тело не болит – вообще ни капельки! Ну не бывает же так! Не бы-ва-ет!
Сон?.. Это какой-то кошмар, что ли?..
Но если так, то заканчиваться он и не думал.
«Воробей» с «мятым» задали по очереди ещё несколько дежурных вопросов, на которые я отвечал на автомате. Все мои мысли были сейчас там, рядом с Сабэль, во вчерашнем вечере. Я помнил её голос, движения, помнил и то, что она показала мне. О да, это я запомнил здорово! Как видел перед собой полные укоризненных взглядов портреты жены! Помнил тот звериный секс и… стоп. Огонь из её глаз. Настоящий, живой!
Получается, что это она подожгла нас?! Хрень какая-то… Чушь! И пусть я прекрасно помнил, что это было на самом деле, в суде-то я что скажу? Что «девушке было настолько хорошо, что из глаз её посыпались искры, которые и послужили причиной возгорания»? Так, что ли? Бред… Надо выяснить, что случилось на самом деле. Выбраться из больницы и вернуться домой. Может, там найдётся что-то… что-нибудь…
– Не сопротивляйся, – вдруг сказал-выдохнул полицейский в очках, выдернув меня из раздумий.
– Да и не собирался…
– Будешь сопротивляться – пострадаешь. Будешь сопротивляться долго – пострадаешь не только ты. Это всё равно сильнее.
И вышел вслед за коллегами.
Ни с того ни с сего меня вдруг прямо потянуло с койки, аж дыхание перехватило. Второй постоялец палаты, тоже явно имеющий проблемы с алкоголем, и почище моих, валялся в отключке. Я встал, потрогал себя: лицо, грудь, плечи, руки-ноги. Цел. Ни одного ожога, даже самого маленького, разве что запах гари обосновался в носу да слюна вязкая, противная. Шагнул, расставив руки в стороны, готовый, если что, на них упасть. Ещё шагнул, ощущая себя младенцем, который только-только учится переставлять ноги.
И ничего. Боли не было вообще, и тазобедренный сустав больше не отзывался сухим противным костяным скрежетом. Это ж надо… Окрылённый позабытым ощущением свободы, я осторожно подпрыгнул на месте. Тоже ничего. Сердце зашлось от радости, я прыгнул ещё – у меня получалось, получалось!
– По-моему, вас не в то отделение определили… – прогнусавила невесть откуда взявшаяся в проёме медсестра.
– Просто, – я смутился и пожал плечами, – просто мне не больно.
– Очень. За вас. Рада. Итак, ни документов, ни полиса, денег тоже нет. Раз прыгаете, значит здоровы. Кислородные маски мы на вас расходовать не станем – на улице кислорода полно.
– Я свободен?
– Словно птица в небесах, – безразлично кивнула медсестра, но тут же преградила мне путь какой-то бумагой. – Подпись. Вот тут и тут. Нет, тут. Да, где «отказываюсь».
– А моя одежда?
– Мужчи-и-ина, вы были го-олый! – гнусаво урезонила она.
– Но я же не могу пойти по улице вот так! – указал я на больничную пижаму с ещё советским штампом.
– Я не знаю, что вы можете, а чего нет, – она развернулась полубоком, давая понять, что мне пора. – У меня пациенты!
Как это вышло, не понимаю. Почему я поступил именно так, откуда взял слова – тоже. Я положил руку ей на плечо, она дёрнулась, но вяло, а уже в следующую секунду смотрела на меня, как бандерлог на Каа.
– Одежду. По размеру. Быстро, – звук шёл откуда-то из грудной клетки, из самых её глубин. Там, где раньше я ощущал только сосущую пустоту, теперь что-то было, что-то поселилось. Сверкая из темноты глазами, оно рычало и скреблось – дикое, мстительное, но пока ещё тихое. Я ощутил дрожь женщины под пятернёй. Понимал, что могу на раз раздавить ей ключицу, и что… хочу этого. И это чувство мне очень не понравилось.
Спустя полчаса я шагал по снежному Питеру, медленно оттаивающему после двух недель лютых морозов. Сначала осторожно, не особо торопясь и соображая. Рука то и дело сама пыталась опереться на ненужный теперь костыль. Первую остановку я пропустил как бы случайно, подумал: почему бы не пройтись до следующей? Следующую проигнорировал уже сознательно. А потом ещё одну. Я всё ускорялся и ускорялся, и в итоге сам не заметил, как перешёл на бег.
Это было непередаваемо! Расчудесное ощущение свободы – полное владение собственным телом! Я, наверное, и впрямь был похож на беглого завсегдатая палаты номер шесть, который на бегу сдерживал рвущийся наружу громкий хохот.
Но вскоре улыбка стекла с моего раскрасневшегося лица.
