Карнаж и Филин подошли ближе. У бедняги на животе красовалась рваная рана, явно оставленная одним из тех образчиков кузнечного искусства, о которых давно ходила слава по всему Материку — сильванийским кинжалом.
— Феникс!? — изумился один из приятелей, когда поднял склоненную над раненым голову. — Ты же умер!?
— В который уже раз, Филин? — усмехнулся полукровка.
— Где-то в пятый, — подсчитал дуэргар.
Раненый хрипел и пытался подняться.
— Будь я проклят! Это же… — «ловец удачи» присел на корточки и откинул со лба раненого пепельно-серые волосы. — Галчонок! Какого ляда ты здесь?!
— Позвать стражу? — тихо произнесла Скиера.
На нее тут же устремились взгляды всех присутствующих.
— Филин, это кто такая с тобой, что предлагает столь потрясающие идеи?! — спросил худой как жердь подросток.
— Она со мной! Лучше скажи, кто это сделал?! — потребовал Карнаж.
Парень отпрянул, когда полукровка шагнул к нему.
— Это был Кеарх. Из гильдии, — подал голос раненый.
— Зачем ты связался ним? — по-отечески скорбно спросил Филин, осматривая безнадежную рану и доставая из своей торбы склянку со снадобьем, но не для того, чтобы вовсе прекратить, а лишь облегчить последние страдания. Скиера стала помогать дуэргару. Полуэльфка с удивлением обнаружила, что тот, кого называли Галчонком, оказался совсем еще молодым темным эльфом. В больших белесых глазах с кошачьими зрачками была пустота, когда он смотрел на распоротый живот, хлещущую из раны кровь и на то, как безуспешно пытались её унять два нежданных эскулапа.
Карнаж подтолкнул одного из принесших раненого в обратном направлении, коротко процедив сквозь зубы: «Веди, живо!»
— Куда? — изумился парень, боком пятясь от наступающего на него «ловца удачи».
— Гром и молния! Туда, где твоему другу только что выпустили кишки! — сверкнул глазами Феникс.
— Оставь его в покое, — вмешался Филин, — Будто ты не знаешь, где может сидеть Кеарх со своими подпевалами? Именно там, куда мы направлялись.
— И то верно, — согласился Карнаж, шумно выдохнув.
Скиера проводила взглядом торопливо удалявшегося Феникса в компании друзей раненого. У тех теперь появился предводитель на пути отмщения. Полуэльфка не понимала всего происходящего сумбура из крови, мести и неписаных правил. Перед ней лежал умирающий от далеко не смертельной раны, которого эти самые правила не позволяли отправить к лекарю, ведь тот немедленно сообщит страже. На ее потерянной родине целители быстро и хорошо заштопали бы несчастного, и был бы тот жив и здоров.
— Филин?
— Что? — отозвался дуэргар.
— Он так и умрет? Здесь, на холодном камне, в городском закоулке?
— Так умираем по большей части все мы, когда удача рано или поздно отворачивается от нас. Не удивляйся, лучше подай… Впрочем, уже не нужно.
Галчонок сорвал с шеи простенький медальон из трех перекрещенных серебряных копий с пером галки на перекрестье. Его кисть со сжатой фамильной реликвией, истощенная этим последним усилием, упала в широкую ладонь Филина. С бледных губ слетели, подавившись кровью, последние слова: «Отдай Карнажу, он знает…»
Скиере ком подкатил к горлу, когда дуэргар сомкнул веки остекленевших глаз и тихо произнес:
— Прощай, друг. Врата Бездны открылись и для тебя.
Тем временем Феникс и его провожатые вошли в кабак, где произошла кульминация недавней ссоры.
«У сварливой гарпии» было не лишенным уюта заведением с высокими потолками в стиле вечно полных народом кабаков в людских королевствах. По вечерам здесь собирались и рассаживались по углам члены воровской гильдии, которая фактически оказалась здесь на легальном положении, так отстегивала стражникам немалые деньги со своих доходов. Отсюда разумно следовало, что всяческие конфликты были с ними крайне нежелательны.
Феникс окинул взглядом общий зал, повернулся к стойке, где ему приветливо улыбнулся хозяин, давний знакомец. Владелец кабака, сутулый человек с копной серо-седых волос, вдобавок топорщившихся в разные стороны, поприветствовал «ловца удачи», расплывшись в дежурной улыбке. Взгляд его внимательных глаз из-под густых бровей проследовал за тем, куда уставился полукровка своими золотыми огнями — на сидевшую у стены компанию, которая в свою очередь проявила интерес к красноволосому.
