Сохраняя бесстрастное выражение лица, как всегда, Итачи тщательно отмечает страницу и откладывает книгу.
***
Пейн и Конан сидят на кухне, тихо обсуждая местонахождение восьмихвостого зверя за привычным утренним ванильным капучино и черничными вафлями, когда их мирная рутина завтрака внезапно прерывается несколькими громкими ударами и долгим, протяжным воплем агонии. К тому времени, когда Пейн в испуге кладет вилку, тот же звук повторяется, хотя на этот раз в сопровождении длинной череды ненормативной лексики.
Они пробираются к основанию лестницы и находят Дейдару, свернувшегося в клубок, и Хидана, лежащего на нем сверху, бормочащего болезненные мольбы своему богу. Тоби прижался к перилам, жалобно постанывая, а Кисаме неподвижно лежит лицом вниз на бесценном персидском ковре.
Пейн смотрит на жалкую картину и безмолвно удаляется на кухню, бормоча себе под нос о никчемных подчиненных, которым не хватает социальных навыков.
Конан, однако, опускается на колени и помогает оттащить почти бессознательного Хидана от задыхающегося Дейдары.
— Спасибо, гм, — выдавливает светловолосый ниндзя-отступник, вытирая немного крови с уголка рта. — Итачи становится очень странным, гм.
Конан скрывает улыбку.
— Ты знаешь, что Тачи-тян всегда был… немного уникальным, Дейдара.
Хидан подтягивается и принимает сидячее положение, раздраженно поглаживая значительную шишку на затылке.
— При всем уважении, сестренка, ты превратила его в гребанного монстра.
Куноичи Амекагуре приподнимает бровь.
— Объясни?
— Чертова поэзия, — говорит Хидан, глубоко вздрагивая. — Он действительно, тревожно, увлекается этим. Я не удивлюсь, если он спустится к обеду в цветочном маленьком берете, знаешь ли.
Этому мысленному образу требуется несколько мгновений, чтобы запечатлеться в умах всех присутствующих; когда это происходит, никто не может удержаться от вздоха ужаса.
Верный предсказанию Хидана, Итачи проводит следующие несколько часов, запертый в своей комнате, одержимо читая, перечитывая и анализируя каждое шекспировское произведение, известное человечеству. Однако на середине «Гамлета» это экстраординарное стремление к поэзии на самом деле перестает иметь какое-либо отношение к Сакуре; каким-то необъяснимым образом он нашел идеальный бальзам для своей беспокойной души.
Итачи отказывается от своего литературного анализа только для быстрого перекуса суши, да и то только по настоянию Кисаме. Однако, к большому неудовольствию населения в целом, за все пять минут, что он находится на кухне, он говорит только куплетами.
К тому времени, когда остальные члены Акацуки уверены, что он снова благополучно вернулся в свою комнату, все они устремляют обвиняющие взгляды на Конан; она слегка увядает.
— Мои извинения.
Уже закат, когда Итачи наконец кладет ручку; его глаза заплывают, и он поднимает левую руку, чтобы медленно помассировать правую, пока он перечитывает результаты своей работы.
Его удовлетворенная задумчивость внезапно прерывается Кисаме и Дейдарой, входящими в комнату.
— Ой, Учиха, гм, мы прерываем твое счастливое маленькое поэтическое время, потому что Лидер-сама хотел сыграть в Монополию… э, какого хрена?
Это последнее, испуганное, восклицание вызвано тем, что Дейдара едва не наступил на один из сотен листов бумаги, которыми завален каждый квадратный дюйм комнаты. К счастью, Кисаме удается схватить его за шкирку, и подрывник в испуге вертится на месте.
— Что это, Итачи? — заинтригованно спрашивает Кисаме — его напарник всегда отличался тщательной организацией.
Итачи встает и потягивается.
— Моя рукопись, конечно же, — невозмутимо отвечает он.
Дейдара стоит на цыпочках, пытаясь не задеть и волоска бумаги в непосредственной близости; теперь он понимает, что каждый лист памятной бумаги Акацуки исписан спереди и сзади узким элегантным почерком Итачи.
— Это твой поэтический шедевр для Сакуры, гм?
Удивительно равнодушный к тону Дейдары, Итачи начинает осторожно брать каждую страницу, расставляя их по возрастанию.
— Да, это так.
Кисаме решает помочь, полагая, что они ни за что не смогут найти доску Монополии под всем этим безумием. Через несколько минут, когда они правильно скомпилировали все страницы, стопка оказывается примерно в половину высоты лица Дейдары.
— Как мило, гм, — вздрагивает подрывник. — Твоя плодовитость и преданность пугают лишь немного. — Он делает паузу, что-то обдумывая. — Но как ты собираешься отправить его Сакуре, дражайший, ведь слизняка здесь нет, гм?
Итачи молча кладет рукопись на тумбочку, прежде чем вытащить потрепанный свиток с несколькими сложными узорами. Он делает небольшой надрез на подушечке большого пальца, прежде чем плотно вдавить его в свиток.
Кисаме моргает.
— Я не знал, что у тебя есть призывное животное.
— Это потому, что это, наверное, что-то милое, типа утенка или что-то в этом роде, гм, — громко шепчет Дейдара.
Итачи прекращает призыв, чтобы бросить на него ледяной взгляд.
