— Подожди, а почему в пять утра, а? — Он хмурится. — Этому часу совершенно не хватает художественных достоинств.
Сакура закатывает глаза, объясняя это уже как минимум в десятый раз.
— Глаза самые свежие и самые отдохнувшие рано утром. Это самое близкое, с чем я могу работать с чистого листа.
— Полагаю, приемлемое объяснение, гм, — Дейдара встает с кровати и роскошно потягивается. — Тоби!
— Да, Дейдара-сэмпай?
— Я возвращаюсь в постель. Если ты настаиваешь на использовании душа, пожалуйста, воздержись от пения, гм. А если ты воспользуешься моим шампунем из плюмерии, я взорву тебя во сне.
Произнеся это весомое воззвание, Дейдара выскальзывает из комнаты, не издавая ни звука, благодаря пушистым, мягким — и очень сообразительным в художественном отношении — кроличьим тапочкам, которые защищают его ноги от холодного деревянного пола. Тоби следует за ним, очень весело попрощавшись с Итачи и Сакурой.
— Тогда ладно, — зевает Кисаме, невольно прижимая к себе свою маленькую плюшевую акулу. — Я просто оставлю вас двоих наедине. — Он закрывает рот посреди зевка, чтобы бросить на них обоих очень проницательный взгляд. — Если я услышу хоть какие-то крики, сегодня вечером у нас всех будет групповое занятие йогой, вы понимаете?
— Ладно, — бормочет Итачи, едва сдерживая дрожь от опасения, и Сакура кивает в знак согласия.
Кисаме выбирается из комнаты, оставляя их обоих совершенно одних, стоящих в комнате, обнаженной догола, если не считать матраца.
— Что за акула у него? — Сакура удивляется вслух.
Итачи не собирается давать этой невыносимой молодой женщине пощады, но, надо признать, это правильный вопрос.
— …Если сжать ее спинной плавник, она играет музыку из «Челюстей».
Медик морщит нос, внезапно на нее нападают ужасные воспоминания о том, как она была маленькой девочкой, боящейся моря исключительно из-за этого фильма.
— Зачем кому-то это нужно?
— Кисаме, — бормочет Итачи, — находит это успокаивающим.
Его голос держится осторожно, бесстрастно, как всегда, но Сакура улавливает тонкости этого тона, говорящего с тихой покорностью человека, привыкшего засыпать под звуки своего напарника, счастливо напевающего музыкальную тему из «Челюстей» каждую ночь.
Сакура позволяет себе одну улыбку, всего одну, прежде чем попытаться задействовать свою профессиональную сторону; ту, к которой, кстати, гораздо легче подключиться, когда она находится в чистой, продезинфицированной, ярко освещенной больничной палате в Конохе, ухаживая за знакомыми пациентами, которые определенно не являются психопатами, убивающими клан.
— …Сними их.
Получив это медицинское заключение, Итачи чуть не задохнулся от сухого воздуха самой комнаты.
— Прости? — возмущенно спрашивает он.
Харуно Сакура смотрит на него так, как будто он деревенский идиот — выражение, которое еще никогда не было адресовано ему. Никогда.
— Солнцезащитные очки, — говорит она, тщательно произнося каждое слово. — Я не могу…— она хмурится при самой мысли об этом. — Я не могу исправить твои дурацкие глаза, если эти солнцезащитные очки их закрывают.
Итачи смотрит на нее в ответ, не предпринимая никаких попыток снять солнцезащитные очки.
— Куноичи, ты самоубийца?
Сакура наклоняет голову и, кажется, действительно задумывается над вопросом.
— Вовсе нет, — наконец заключает она. — И если это заявление было направлено как какая-то подразумеваемая угроза смертью, потому что я назвала твои глаза дурацкими, что ж, я ничуть не боюсь.
Он делает шаг вперед, эффективно сокращая расстояние между ними; в отличие от прошлой ночи, она почти не моргает, и одного этого достаточно, чтобы заставить Итачи на мгновение задуматься. Тем не менее, Сакура вовсе не собирается говорить ему, что без плаща Акацуки и активированного шарингана он опустился на одну ступеньку ниже от кровожадного, психопатического и явно опасного члена самой известной в мире преступной организации до похожего на… психопатического и явно опасного (но в остальном нормального и смутно метросексуального) молодого человека.
Сакура достаточно мудра, чтобы понимать, что высказывание этих мыслей будет означать верную смерть, поэтому она успокаивается, напоминая себе, что ранее она защищала свои права против нескольких людей, по крайней мере, столь же опасных, как этот.
— Солнцезащитные очки?
Проходит несколько мгновений, прежде чем Итачи наконец подчиняется, он неохотно снимает свой самый любимый аксессуар, и Сакура не упускает неблагоприятной реакции его ослабленных глаз даже на небольшое количество света в комнате.
— Очень хорошо, — бормочет она, поднимая руки, и они вспыхивают изумрудным цветом ее чакры. Куноичи посылает ему небольшую, несколько опасную улыбку, и Итачи смущенно понимает, что он страдает от заблуждения, потому что, поскольку она занимается исцелением, она будет той, кто будет владеть силой в этом уравнении. — Садись, если хочешь, и начнем.
Итачи не может молча подчиниться этой жестокой незнакомке.
— А нельзя ли сделать это стоя?
