Не то, чтобы он был менее черствый, скорее уж Антоша Герыч повел себя, как человек дела и славный друг. Я встретил его дрожащий, не то от того, что утром не проставился, не то от нервов. Антоша сказал:
— Да иди вмажься, чего ты. Сейчас разберемся.
— Как его вообще отсюда вынести?!
— Да нормально, как.
Мы с Антошей проставились, я даже забыл с него деньги взять, потом пошли к Владлену. В его комнате, слава Богу, торчей больше не было. И, в принципе, беспалевно лежать он там мог до морковкина заговенья — у нас часто кто-нибудь в отрубе валялся. Ну, ладно, может, хотя бы пока не развонялся бы.
Под ханкой вся ситуация с Владленом показалась мне куда более позитивной. Во всяком случае, подумал я, умер человек счастливый и всех горестей этой жизни не узнал. А если у него альтернатива была два года в больничке от рака умирать?
— Помни, — сказал Антоша Герыч, утирая нос. — Каждая душа приходит сюда, чтобы выполнить свое предназначение. Значит, он свое уже выполнил.
Ханка брала Антошу меньше, чем меня, так что и движения у Антоши были четче. Мы вместе подхватили Ленчика и понесли в коридор. Мимо торжественно прошествовал хорошо вмазанный Олежек. Он глянул на Ленчика мельком и глубокомысленно кивнул, мементо, мол, мори.
— А у меня батя Олег, — сказал я. — Был.
— Ну и хорошо, — ответил Олежка.
— Дверь открой, Кьеркегор, — рявкнул Антоша.
Олежка распахнул перед нами дверь и бросил короткий взгляд на кухню.
— И не надейся, — сказал я. — В барсетке.
Ну мы и потащили Ленчика. Сначала я его хотел в простыню завернуть, потом понял, что я дебил. Если что, решили мы, скажем, что Ленчику плохо стало.
Почему-то мне очень ясно представлялась его старушка-мать, школьная учительница, например, и подслеповатый отец, похожий на честного человека. В носу щипало, даже ханка не могла полностью отбить горечь всей этой дебильной истории.
На лестничной клетке мы встретили Софью Борисовну. Мы с Антошей, не сговариваясь, сразу принялись хлопать Ленчика по щекам.
— Давай, — говорил я. — Давай, брат, сейчас на воздух тебя вытащим, лучше станет.
Софья Борисовна только громко хмыкнула и вставила ключ в замок.
— Скорую бы ему вызвали, а то помрет еще, не ровен час.
— Все с ним нормально будет, — бодро сказал я. — Но спасибо за беспокойство, Софья Борисовна.
Одарив меня презрительным взглядом, Софья Борисовна исчезла за дверью, а я чуть не расплакался, как маленький мальчик. Часть меня очень даже хотела, чтоб бабуська меня остановила, чтоб вызвала наряд милиции и стала героиней дня, прикрыв наркопритон.
Но Софья Борисовна, подслеповатая, бедная Софья Борисовна с прогрессирующим паркинсонизмом, ничего не поняла.
Мы вынесли Ленчика во двор, положили его на лавку. Мне почему-то захотелось открыть ему глаза, и я это сделал. Теперь весеннее, чистое, спокойное небо отражалось в его неподвижных зрачках. Кадр такой, как бы режиссерский.
Я смотрел на него и думал, как быстро родители обретут обратно свою кровиночку. Ну, до вечера, наверное.
— Пошли, Вась, — Антоша Герыч потянул меня за рукав. — Нечего тут пастись.
— Да, — сказал я. — Сейчас.
Как же ж его было жалко, аж сердце разрывалось. Ветер гнал по небу пушистые облака, и, вроде как, Ленчик смотрел на них глазами, но не видел. Уже ничего не видел.
И я подумал, что когда-нибудь я тоже буду лежать такой слепой и беззащитный. Может быть, очень скоро. Надо сказать, стаж у нас с Владленом был похожий.
Я сказал:
— Прости, мужик.
Выдавил из себя прям.
— Да не до сентиментальности нам с тобой. Пойдем.
Где-то вдалеке, на том конце двора, прошла какая-то баба с сумками, спугнула нас, и мы вернулись в подъезд.
Дома мы с Антошей все выглядывали в окно, чтобы поглядеть, забрали ли Ленчика, пока это не превратилось в игру.
Забрали его, может, часа через два. Подъехали менты с труповозкой, и мы с Антошей смеялись, как дети. Не потому, что все это было очень уж веселым, конечно.
— Ну все, — сказал Антоша Герыч. — Проехали теперь. Пусть менты разбираются.
— Это же человек, — сказал я сквозь смех. — Человек же умер, как тебе не понятно?
— Вот ты разнылся поэтому поводу. Все. Нет человека — нет проблемы.
Сталинские интонации удались ему очень ловко, но я все равно Антоше врезал. Растащили нас Игорь с Толиком.
— Эй, ребят, вы чего! Ну чего вы?
Антоша потирал наливающийся силой синяк на скуле, облизывал разбитую губу, а я смотрел на Игоря и на Толика. Студентики физтеха, одинаковые курточки, одинаковые дурачки.
Я сказал:
— Сдох ваш Ленчик. Сдох он.
Ребята переглянулись, потом засмеялись. Я тоже засмеялся, почувствовал кровь на языке.
— Во такой прикол!
Антоша покрутил пальцем у виска.
— Видали его вообще? Поехал от жизни такой.
— Не, серьезно, — спросил веселый Толя. — Где Ленчик? Свалил что ли?
— Свалил! — рявкнул я. — Да с таким размахом, что аж с планеты Земля!
Они еще улыбались, хотя медленно, но верно, до них начинало доходить.
— Где он? — серьезно спросил Игорь.
— Он? — спросил я. — Ленчик-то? А его менты забрали, пока вы спали.
— Менты? — спросили они одновременно и с испугом. Двое из ларца, одинаковых с лица, ха!
— Не бойтесь, — сказал я. — Он вас не сдаст!
