Тот остановился почти вплотную, но на лицо пивовара Курт не смотрел, чтобы не глядеть на него вот так, с колен, снизу вверх; перед самым лицом была опущенная рука с арбалетом, отчего-то видимым сейчас явственно, словно только он и существовал в окружающем пространстве. Только голос над головой и это чудо механики, и будь ситуация другой, можно было бы восхититься тому, что смастерил неведомый гений — стальные стрелки удобно устроились одна над другой, изогнутая рукоять сидела в ладони, как влитая, и загрубелый, покрытый старыми ссадинами палец пивовара лежал на спуске, чуть подрагивая, однако не спеша нажать.
Но отчего-то сознание отметило невероятную механику смертельной игрушки мельком, и им всецело завладел узор на прикладе, исполненный замысловатыми извивами…
— Урок анатомии специально для тебя, — добавил Каспар. — Еще один нервный узел вот тут.
Щелкнула струна, и вторая стрелка ударила под ключицу, опрокинув его на пол; левая рука онемела, и Курт несколько мгновений тупо смотрел в потолок, хватая воздух пересохшим ртом, пережидая очередную волну боли. Вслепую подняв правую руку, закусив уже прокушенную губу, чтобы на этот раз не вскрикнуть, он попытался вытащить стальной штырь, раз за разом срываясь с него уже негнущимися пальцами.
— Та же история, — вместо него констатировал Каспар, остановившись прямо над ним и глядя оценивающе, — силенок не хватит.
Он повел арбалетом сверху вниз, словно выбирая, куда выстрелить, а потом опустил руку и просто, как издыхающего пса, ударил ногой — в ребра; по тому, как потемнело в глазах и стало больно дышать, Курт понял, что ребро сломалось и, быть может, не одно.
— Тебя найдут, — тихо, через силу, хрипло произнес он, глядя перед собой и видя вместо лица расплывающееся пятно. — Рано или поздно…
Пятно опустилось ниже — Каспар присел подле него на корточки; донесся негромкий смех.
— Приятно видеть столь глубокую веру — пусть и в силу такой поганой системы, как ваша Конгрегация… Может, и найдут, дружок, только скорее поздно, чем рано. Скажи мне честно, сейчас, перед смертью — неужели тебя это утешает?
Курт не ответил — осторожно проталкивая воздух в легкие, он пытался дышать; темнота перед глазами рассеялась, и он тут же пожалел об этом, ибо стал видеть все более плотные и низкие дымные облака под потолком, и все гуще становилось зарево у противоположного конца коридора…
— Только на твоем месте я бы сильно не надеялся, — продолжал Каспар, — ведь замок сгорит дотла, тела — может, найдут, может, нет… Хотя, зная нынешнюю Инквизицию, я готов поверить в то, что они разберут руины по камешку и найдут всех. Но в твоей смерти все равно обвинят пропавшего в безвестность бродягу, с которым у вас были прилюдные ссоры, но уж никак не меня. Из меня, кстати, получится неплохой свидетель. А вся деревня подтвердит то, что я скажу.
— Как… — голос сорвался, и Курт ощутил кровь в горле. — Как ты это делаешь…
— А, — обрадовался тот, — интересно?.. А мое пиво — мое знаменитое пиво. Знаешь, сколько всяких полезных трав топчут ногами невежды? О, в каждой травинке — своя сила, надо только суметь воспользоваться ею. А кроме того, как сейчас ты испытал на себе, я
— Письма… письма — твоих рук дело?
— Моих, разумеется. Хочешь узнать еще что-то? Спрашивай, пока я добрый и в настроении.
Курт закрыл глаза, ощущая дикую слабость во всем теле и отчаяние от того, что все эти откровения ему суждено унести с собой в могилу, однако не спросить не смог:
— Бруно… давно с тобой?..
— Нет, до твоего над ним столь внимательного опекунства у меня не было необходимости в столь… неглупых членах моего Союза. От таких всегда проблемы. Но вот когда ты взял его под крылышко, он мне понадобился… — Каспар улыбнулся снисходительно, склонив набок голову. — Что, майстер Гессе, проекция вовне? Себя в нем увидели?.. Бывает. Только вот парень этого не оценил. Никто не любит вашу компанию.
