— Я слышал, крестьяне разбежались?
Тот пожал плечами:
— Ну, разбежались — это громко сказано. Похоже, наш старикан прав, и они были
— Догнали?
— А то! — усмехнулся Франк. — Ты бы видел, как они теперь каются… «Бес попутал», говорят. Сперва думали запираться… Ну, наш старик Хофен на них насел как следует, упомянул, что и с ним, и с герцогским мордоворотом приехало по палачу, и каждый рвется поработать; все рассказали, что знали, вот только знали они немного. Кажется, этот…
— Каспар.
— Каспар, да… Этот Каспар и в самом деле обладает какими-то способностями, потому как никто не помнит, откуда явилась эта мысль — что замок надо брать, что следователь (ты, то бишь) не работает как положено. И, если припомнить, как наш старик спрашивать умеет — не врут, гады.
— Это верно, — подтвердил Курт тихо. — Его способности я на себе испытал. Сильно…
— Мне тут удалось прочесть протокол твоего допроса… — Франк понизил голос, покосившись на молчаливого Бруно. — Только об этом, сам понимаешь, никому — права я на это не имел… Так вот; занимательно. Можно брошюрку было б составить, чтобы непослушным детям на ночь читать. Жаль, все засекречено. Но это пока — пока начальство не разберется, что к чему.
Курт припомнил темную залу, фигуры трех людей за столом и передернулся.
— Я был уверен, что мне крышка, — сказал он тихо; Франк округлил глаза:
— Да ты что! Наш старик от тебя в таком восторге, что аж завидно. Я тут слышал, как он отцу Бенедикту тебя нахваливал…
— Нахваливал? — с неподдельным удивлением переспросил он. — Господи, за что?! Я ведь впрямь завалил дело, и…
— Вот-вот. И за скромность тоже. Ему весьма понравилось, как ты каялся на допросе, чуть слеза не прошибла… — он хихикнул, подмигнув; Курт покривился.
— А вот мне было не до смеха…
— Еще бы; понимаю. Этот герцогский прихлебатель все норовил тебя в петлю засунуть, но не с теми связался. Конгрегация, знаете ли, своих всяким солдафонам не сдает! — торжественно поднял палец Франк. — Его наш ректор, дай ему Бог здоровья, такими эпитетами обложил — слушать любо-дорого было. Ну, с нами столько лет пообщаться — и не таких словечек нахватаешься… И Хофен не отставал; так что убрался он отсюда, козла отпущения не найдя. Теперь для герцога, глядишь, сам этим козлом и станет, козел…
— А Каспар — он в розыск объявлен?
— А то! Разослали описание, все честь честью. Ничего, не уйдет. Рано или поздно возьмем; вышлем тебе тогда персональное приглашение на суд, порадуешься.
Он не ответил; он сомневался, что испытает радость при встрече с Каспаром — даже если на следующее свидание пивовар явится в цепях с ног до головы. Глядя на него, Курт будет вспоминать себя на полу замка, и он — он тоже никогда этого не забудет, и в ответ на его презрительную ухмылку сказать будет нечего…
— К слову, — продолжил бывший сокурсник нарочито беззаботно, — твое описание арбалета, которым он красовался, передали мастерам. Как я понял, то ли парням известна такая штукенция, то ли чертеж где-то видели… — Франк кивнул, изобразив всем лицом многозначительность. — Ну, а рисунок, который ты описал, весьма и весьма напоминает итальянские украшательства. То есть, вопрос: откуда у крестьянского бунтовщика этакая диковина? Не впрямь ли от итальянских оружейников, да еще и непростых? А если так… Выходит, и он не так прост.
— Это я уже понял, — через силу усмехнулся Курт и, не дав Франку продолжить, спросил: — Дозорного из замка фон Курценхальма арестовали?
Бывший сокурсник примолк на мгновение, однако резкой смене темы противиться не стал, кивнув в ответ:
— Вздернули ублюдка. И еще пятерых — тех, что твоего капитана после него доконали. Они ведь еще отпираться, сволочи, думали; ну, наш Хофен — он ведь долго не стал ждать, пока у них совесть проснется. Исполнитель-то в самом деле рвался делом заняться; полдня усилий — и все сознались, с подробностями. Словом, все, как всегда — наши сделали всю работу, раскрыли дело, нашли виновных, а светским осталось только веревку накинуть. Перепороли еще человек пятьдесят — так, за общее участие.
— Хорошо, — с непристойным удовлетворением шепнул Курт, помрачнев. — Никогда себе не прощу…
Бывший сокурсник посерьезнел, пожав плечами и вздохнув.
— Ну, с другой стороны, если б ты мерзавца тогда прирезал, теперь бы каялся, что отправил на тот свет ни в чем не повинного, как ты думал бы, человека; что хуже — не знать, убил ли ты кого-то заслуженно, или что не поднял на него руку, и этим спровоцировал смерть другого?
— Второе хуже. Теперь я такой ошибки не повторю; уж лучше я потом со своей грешной душой как-нибудь разберусь… — Курт отмахнулся, попытавшись вернуть себе спокойствие. — Как отец Андреас? С ним все в порядке?
Франк снова расплылся в улыбке:
